Если я все же стану королевой… Впервые эта идея показалась мне реальной и даже захватывающей. Если я все же стану королевой, господин Гренэлис поможет мне сделать мое правление успешным. Я переживала из-за того, что не обучена королевской магии, но он научит меня большему.
Да, ведь телепорт, который закинул нас в пустынные края — дело рук Дира. Пунктом назначения должен был стать его дом, называемый им башней, а первая часть телепорта — моя сосновая шишка. Если бы не происшествие на празднике, я попала бы к нему в гости безо всяких неприятностей.
Дух захватывает от мысли, что я научусь делать телепорт!
Он починил зеркало Шеила, и тот смог поговорить с дочерью, наконец. Шеилу бы просто порадоваться, но вместо этого он, на пару с Ксавьерой, взялся портить мне настроение. Наверное, я напрасно рассказала им о своих дивных горизонтах. Они принялись хором убеждать меня не спешить и ни на что не соглашаться, но я и без них не спешила и не соглашалась. Я хотела сначала расспросить обо всем Риеля. Я собралась одолеть его вопросами!
Путешествие из башни во дворец заняло всего пару минут. Да, это были не самые приятные минуты, но, без ужаса и неизвестности, без сюрприза и шока физический дискомфорт вполне терпим. Тем более что после телепортации меня ждали ароматная ванна, пристойный наряд, красивый ужин, и неофициальная личная встреча с самым роскошным мужчиной средь существующих, вымышленных, и еще не рожденных.
Мы поднялись по белоснежной винтовой лестнице, и остановились перед неприметной дверью.
— Подожди здесь, — обратился Риель к своему Младшему, доселе сопровождавшему нас.
Тот кивнул, и уселся на аккуратный диванчик, обитый белой кожей.
Канцлер вынул из кармана традиционно-черного камзола маленький ключ, и отпер замок.
— Прошу, леди Хэмвей, — он придержал дверь, пропуская меня вперед. — Это — моя оранжерея.
Я шагнула внутрь и огляделась. Помещение было не слишком просторным, но с высоким потолком; его тускло освещали несколько магических огоньков, прикрепленных к стенам. Многочисленные полки, подставки и кованые стойки заполнялись растениями, буйствующими диковинными цветами. Бросилось в глаза отсутствие окон.
— Мне казалось, в оранжереях потолки и стены должны быть из стекла, — заметила я. — А здесь только искусственный свет?
— Запустите еще несколько огоньков, — попросил Риель. — Сейчас здесь вечернее освещение, а я хочу, чтобы вы все хорошо рассмотрели.
Я выполнила просьбу. В прохладно-белом ярком свете заискрились самоцветы на стенах, заиграло цветное стекло в изящных колоннах, засверкали струи маленького водопада.
— Красиво, но что-то смущает… — проговорила я, повернувшись к канцлеру.
— Что же, леди Хэмвей? — он чуть улыбнулся, глаза вспыхнули наравне с самоцветами.
О, он мне улыбается! Наше прежнее общение было до безобразия символическим, а Риель — до обидного отстраненным. Прежде он смотрел сквозь меня, и все мои слова пролетали мимо. Я была ему настолько неинтересна, что он даже не трудился маскировать безразличие светскими манерами. И вот он вдруг заметил меня. Отделил мою фигуру от антуража.
Я присмотрелась к цветам, и озвучила находку:
— Они без горшков.
Прекрасные растения тянулись прямо из мраморных полок и хрустальных подставок, плети вьюнков брали свое начало в стенах и потолке.
— Им не нужно солнце, — сообщил Риель бархатным голосом, похожим на ниратанский тэрн. — Не нужна вода и почва.
— Так они неживые?
— Живые. Они растут, цветут, плодоносят, засыхают. Они совершенно нормальные, просто созданы магией, и магия поддерживает их жизнь. Эта оранжерея — мое маленькое увлечение. Все, что вы здесь видите — цветы, декор, водопад — результат моих экспериментов. Точнее, тренировок.
Мое сердце забилось быстрее.
— При помощи магии создания можно сотворить даже жизнь?
— Пока только растения, — охлаждающе ответил Риель. — Господин Гренэлис много внимания уделяет магии создания, изучает ее потенциал. Кто знает, может, со временем мы сможем создавать что-то более сложное.
— Это потрясающе… — пробормотала я, обмирая в предвкушениях.
Мы сможем создавать что-то более сложное. Мы. Я — в одной связке с восхищающими меня людьми. Мы вместе.
Он вновь улыбнулся, и стянул перчатки.
— Смотрите, — сказал он, небрежно бросая их на полку.
Он встал у невысокого кустика с резными листьями. Мой взгляд сразу упал на его руки, хотя он, конечно, предложил смотреть вовсе не на них. Вид левой кисти болезненно дернул мне сердце. Вместо безымянного пальца — короткий обрубок, мизинец отсутствовал вовсе. Обширный грубый шрам, как от сильного ожога, покрывал часть внешней стороны ладони, переходил на внутреннюю сторону, и тянулся по запястью. Мне виделась в этом жуткая ошибка — у столь красивого человека столь явный изъян. Это неправильно и несправедливо, даже как-то нелепо.
