Родители почти не занимались моим обучением как офицера, но кое-что я все-таки могла. И очень хотела учиться дальше. Мой первый наставник, десятник городской стражи, с которым я случайно познакомилась на рынке, сказал, что я сражаюсь, как остервенелая сука. Что с таким рвением я далеко пойду. Я и есть остервенелая сука; уже тогда, в тринадцать, была ею. И я действительно далеко пошла. Уже через год после побега из дома я попала в ученицы к капитану службы безопасности дворца — к шикарной женщине, моему кумиру до гробовой доски. Теперь она уже немолода, но я не перестала любоваться ею, и считать ее образцом для подражания. Чумазая девчонка с фермы теперь выполняет особые поручения канцлера, и это — ее заслуга.
Всем любопытствующим я говорила, что родители мертвы, но вообще-то они живы. Выращивание лорендии они сменили на выращивание овощей, и стали существовать небогато. Я с ними больше не встречалась, только чуть понаблюдала издали. Они мне чужие. Я зла на них не за преступный промысел — я сама вовсе не праведница. И даже не то, что за их делишки расплатилась Мэйра. Я зла за то, что вся их дрянь совершалась за моей спиной; за то, что они не считали меня разумным существом, заслуживающим правды. Они заставили меня участвовать в том, о чем я не имела понятия. Я ненавижу, когда меня втягивают во что-то без моего ведома, не предоставляя выбора. А именно этим теперь взялась заниматься Альтея.
Господин Кладу-на-ваше-мнение встретился мне неподалеку от конюшни. Вернее, я увидела его в окно своей комнаты, и подошла. Он сидел в тени уродливой корявой яблони, и читал книгу на незнакомом языке.
— Это елайский? — спросила я, указав подбородком на книгу.
Он кивнул.
— «Теория и практика зачарования». Интересно, хотя и абсолютно бесполезно для человека без…
— Шеил, что мы здесь делаем? — резко спросила я, перебив его. — Почему не уезжаем?
Он отложил книгу и встал. К его рукаву прилип яблоневый листик.
— Ты не взаперти, Ксавьера, — сказал он. — У тебя есть лошадь, хозяин наверняка предоставит провизию. Ты можешь ехать.
Он снял листик, и принялся рассматривать его, будто тот стоил внимания.
— Я не знаю, какие дела здесь у Альтеи, но они вряд ли касаются тебя, Найриса и госпожи Вейте, — продолжил он. — Вы вполне можете уехать. Мы — я и Велмер — тиладские безопасники. Мы служим нашей будущей королеве, и в любом случае останемся с ней. А ты вполне свободна.
Лист в его пальцах вдруг взбесил меня, и я вырвала его, и швырнула на землю. Он этого не заметил.
— Не знаешь ты меня, приятель, — сообщила я приглушенно. — Я не бегу от западни, я пру на нее голой грудью. Таков мой принцип.
Он посмотрел на меня, как мне показалось, чуть добрее, чем всегда. Вернее, чуть живее. Не своими обычными стальными пластинками, а почти человеческими глазами.
— Ты потому три дня зверела из-за остановки здесь? Потому что хочешь быть здесь из принципа?
— Нравственно развитой личности присуща гибкость устремлений.
Мне не должно быть дела до Альтеи, и мне нет до нее дела. Но я не могу смиренно позволить мутному типу промывать ей мозги. Я не за Альтею, а против типа. Из принципа.
— Если ты не расскажешь мне, о чем вы шепчетесь с Птенчиком, я спрошу его.
Это гениальный шантаж, я все рассчитала. Если я прижму к стенке Птенчика, тот разнервничается. И, ради его защиты от меня, Шеил поделится со мной сам.
Он двинулся прочь от дома прогулочным шагом, и я двинулась рядом.
— Мы здесь не случайно, — сказал он, понизив голос донельзя. — Гренэлис ждал нас. Вернее, ждал Альтею. Пока мы наобум брели по степи, на самом деле мы шли к нему.
Риель Сиенте.
Гренэлис по обыкновению сидел в любимом кресле перед зеркалом, по обыкновению вертя в руках некую безделицу. Он выглядел умиротворенным и довольным жизнью.
— Как у тебя дела? — спросил он добродушно.
— Стычка в Хью-Рандео, покушение на мэра в Антале, митинг в Доррасе, — ответил я. — Ничего критичного.
Он чуть нахмурился.
— Смотрю, ты не слишком обеспокоен. Вот устроят они тебе переворот…
— Мы справляемся, — отрезал я. — В крайнем случае, ты поможешь.
— С чего ты взял, что я буду тебе помогать?
Я улыбнулся ему.
— Мне ведь должен быть от тебя толк.
Гренэлис улыбнулся в ответ, кивнул едва заметно. Помолчал немного, потом спросил:
— Как твой камень резерва?
— Я над ним работаю.
— Медленно работаешь, Риель.
Я поморщился.
— Потому что для меня это сложно. Тебе следовало думать, прежде чем калечить меня.
Укор все же прозвучал в голосе, хотя я надеялся обойтись без него.
Он дернул лицом в недовольстве.
— Ты сам виноват. Не стоило вести себя, как взбалмошный капризный мальчишка. Я не терплю капризов.
Я отвернулся. Гадко это слушать.
— Если своей медлительностью ты сорвешь мне график… — начал Гренэлис.
— Я не сорву тебе график, — бесцеремонно перебил я, и примолк, поскольку он снова нахмурился.
Немного помолчали; Гренэлис по-прежнему возился со своей безделицей.
— Как дела у леди Хэмвей? — поинтересовался я нейтрально.
