Дверь захлопнулась за ними, звук оборвался. Облегчение пролилось на меня блаженным дождем после долгого шершавого зноя.
— Надеюсь, я ее больше не увижу, — сообщила я на выдохе. — Тогда сегодняшний день будет лучшим за все лето.
Бассейн с широкими мягкими бортами декорировал бликами белоснежные стены, а я смотрела на Риеля, и гадала, каким будет его сегодняшнее настроение. Придется ли мне уходить с чувством обиды, как вчерашним вечером, или я удалюсь в совершенно других чувствах?
— Спасибо, что пришли, Альтея, — произнес он расслабленно. — Мне очень хотелось, чтобы вы пришли.
Я не нашла, что ответить, и ограничилась книксеном. Он стоял у гипнотически мерцающей воды, и его кожа декорировалась бликами наравне со стенами. Он выглядел отдыхающим, спокойным, почти в неге. Губы чуть улыбались, глаза смотрели на меня, будто я была долгожданной, желанной и дорогой. Мне подумалось, что мы не будем сейчас говорить о документах и Собрании Лордов. Вероятно, даже о господине Гренэлисе не будем.
— Подойдите, пожалуйста, — предложил он, поскольку я продолжала нерешительно стоять в дверях. — Альтея, у меня к вам просьба.
Я приблизилась, взволновавшись любопытством.
— Какая же?
В его глазах разлилось что-то жаркое.
— Расстегните мне сюртук.
У меня выбило воздух из груди. Щеки запылали, запылало все тело, и захотелось броситься в бассейн сей миг — прямо в туфлях.
— Если вам несложно, — добавил он.
Я сжала кулаки, спрятав их за пышным подолом. Я надеялась так унять дрожь в руках, и это было до крайности наивно.
— Вы действительно этого хотите? — с трудом, преодолевая нехватку воздуха, спросила я.
— Очень хочу. Сделайте это, пожалуйста.
Я протянула руки к пуговицам. Я даровала пуговицам все свое внимание, стараясь отодвинуть на периферию мужчину, с которым они были неразрывно связаны. Пальцы не слушались меня, и я приняла решение придумать замок, расстегивающийся мгновенно и без усилий, как только стану виртуозом магии создания. Это будет мое первое изобретение.
— Снимите его, — тихо попросил Риель, когда сюртук был распахнут.
Для выполнения этой просьбы мне пришлось подойти вплотную, буквально коснуться грудью его груди. Меня обдало жаром, сердце едва не прорвало корсаж.
— Теперь жилет, — прозвучало новое указание, положившее начало новой муке с пуговицами.
— Рубашка.
Боги! Я поместила жилет на бортик, и замерла в усталости. Мои ресурсы вовсе не безграничны.
— Вы со мной играете… — прошептала я в скомканном отчаянии.
— А вы этого не хотите?
Я закрыла глаза на мгновение, и после незначительной передышки окунулась в длинный ряд мелких пуговок, пришитых к прохладному шелку.
Рубашка приземлилась на бортик, а аккуратное стройное тело загородило от меня мир. Как-то само случилось, что кончик моего пальца провел по коже под ключицей, и Риель сразу покачал головой.
— Не надо.
Из меня вылетел нервный смешок.
— Вы надо мной издеваетесь…
— А вы этого не хотите?
Он протянул мне кисти с мягким приказом:
— Теперь перчатки.
На них, по крайней мере, не было пуговиц. С ними я управилась легко.
— Туфли, — прозвучала новая инструкция.
Я присела на корточки, и занялась застежками обуви.
Теперь остались лишь брюки. Всего четыре пуговки и пряжка ремня. И белье. Если я не переживу сегодняшний день, похороните меня в Ниратане.
— Продолжайте, Альтея.
Я потерла горящие щеки, глубоко вдохнула, словно уже ныряю, и потянулась к ремню.
Полностью обнаженным он сел на бортик бассейна, и погрузил ладонь в воду. Он не спешил, погруженный в свой отдых, и мне стало казаться, что он забыл обо мне. Я истекала желанием, и не смела шевельнуться, и уже была почти зла на него за это томление, за то, что он мучил меня планомерно, расчетливо, отлично зная, что делает.
Он вынул ладонь из воды, стряхнул с нее капли, и приступил к некоему заклинанию. Я перестала дышать, ожидая, и обомлела, дождавшись. Ткань моей одежды становилась легче, тоньше, прозрачнее; на глазах она превратилась в воздушную паутинку, опутавшую меня хрупким коконом. Риель движением предложил мне сесть рядом.
— Магия изменения, чуть расширенная ради развлечения, — ласково усмехнулся он в ответ на мой немой вопрос.
— Боюсь предположить, зачем Гренэлис учил вас этому…
— Ради развлечения же!
Бортик оказался приятно теплым и упругим. Рябь воды слепила глаза. Риель медленно рвал паутинку, окутывающую мою кожу, и от его прикосновений хотелось кричать. Я вновь попробовала дотронуться до него, и вновь наткнулась на категоричное:
— Не надо.
Так я открыла для себя, что он жестокий…
Его пальцы неторопливо побеждали мою паутинку, а вместе с ней — жалкие остатки разума во мне. Мое сознание капитулировало, и я не хотела от своего сознания ничего другого.
Риель Сиенте.
В комнате Гренэлиса было больше свечей, чем обычно, и я разглядел мелкий узор на обивке его кресла, которого не замечал раньше. Он не нашел поблизости подходящей безделицы, которой можно занять руки, и потому снял с пальца перстень.
