Джокер 2 начинает истерически смеяться и не может остановиться.
Джокер 1 то встает на колени перед Королевой, то опять идет разговаривать с колоннами; он напуган, несколько раз порывается уйти из тронного зала, но каждый раз возвращается.
Королева замечает разбитый Джокером 2 будильник и, расстроившись, начинает по нему убиваться.
Венсди: Да какой к черту будильник, когда…
Королева: Так это ты его сломала!
Венсди: Нет!
Королева: Никто не смеет трогать мои вещи Ты об этом пожалеешь. (Прижимает ладони к вискам Венсди, смотрит ей прямо в глаза; Венсди цепенеет от ужаса.)
Королева (тихо и зло): Знаешь, над кем смеется Джокер-старший? Над тобой. Забыла, что ли? Ты – урод. Тебя сделал уродом забавный недочет допущенный природой, который вначале себя никак не выдавал. А потом… Скажи, стала бы ты так легко резать себе ноги, если бы не это уродство? Ведь ты понимала, что шрамы не идут с ним ни в какое сравнение и ты урод – что с рубцами на ногах что без, ведь дело не в ногах. Ты была уродом до пластической операции, ты осталась уродом после Если не стала еще уродливее: результат очень спорный. То, что ты была уродом до операции, – факт объективная реальность, тебе делали операцию по показаниям. И тебе не в чем упрекнуть хирурга вряд ли можно было бы сделать лучше. Но вот парадокс: ты не перестала быть уродом. Некоторые врачи вообще не понимают, в чем же заключался смысл этой операции. Зато ты можешь похвастаться, что сделала пластическую операцию в 19 лет. Тебе стало удобнее жить, но уродство осталось. За годы ты привыкла к нему настолько, что даже не замечаешь. Ты смотришь в зеркало и не видишь ничего странного, ты ходишь в бассейн и не замечаешь любопытных взглядов, даже на фотографиях нагишом это уродство ускользает от твоих глаз. Но ты ведь хочешь знать правду. Знать, что другие думают по поводу того, что у тебя с… c… сбрось пелену с глаз! Разденься, посмотри в зеркало – ты урод. Разденься, спроси у других – ты урод. Разденься – ты урод!
Венсди, беззвучно рыдая, безжизненно опускается на пол.
Королева (смягчившись): Да ладно, не переживай. Жвачку хочешь? Зря, твоя любимая.
Королева сбрасывает кота с трона и садится.
Королева (аплодирует, глядя на Акву): Браво! Но сколько можно помирать, это уже просто неприлично. Мне не терпится узнать, что будет дальше. (Скандируя) Десять, девять, восемь, семь…
Аква умирает, все персонажи тут же застывают.
Спустя какое-то время Королева резко поворачивает голову, осматривается, шевелит руками-ногами; недоуменно пожав плечами, встает с трона, подходит к обездвиженному Джокеру 2, целует его в лоб, старательно стирает поцелуй тыльной стороной ладони и быстро уходит прочь из тронного зала, хлопнув дверью. Через некоторое время потолок тронного зала обрушивается и засыпает обломками обездвиженных персонажей. На поклон не выходит никто.
Н. декабря 2009 г. – н. апреля 2010 г<p>Баловство</p>Многодневное напряженное ожидание… Когда я вспоминаю о ней, у меня екает сердце. Ей больно, я же знаю, ей больно. Хорошо, что я не вижу, как над ней измываются. Зачем я отдала ее на растерзание? Ради собственной забавы предала самое дорогое… И пройдет еще много-много дней, прежде чем я узнаю, что же с ней сотворили.
С дрожью в пальцах и нервным смешком я открываю крышку гроба и окидываю взглядом трупик, с трудом узнавая знакомые черты. Чужая, совсем чужая. Боязливо провожу по ее коже мизинцем, быстро отдергивая. Нет, не шевелится. Подношу ладонь вплотную к ее лицу. И не дышит. Я с облегчением расплываюсь в улыбке. Замечательно, она мертва! Выглядит очень забавно. Но в душу тут же закрадывается сомнение: а ей точно не было больно? Я судорожно осматриваю трупик; нет, мне самой это выяснить не под силу. Но я же не смогу теперь спокойно жить, я не успокоюсь, пока не удостоверюсь в том, что ее умертвили так же, как усыпляют домашних любимцев, – бескровно и безболезненно, с наркозом и ядом. А как я об этом узнаю, кто мне расскажет правду?
