— Да, очень даже. Так и на душе спокойно, и о многом можно задуматься, поразмышлять, последить за действиями других людей. Дети, кстати, не сильно-то и отличаются от взрослых, — глянул он на них, проходя мимо, — разница лишь в проявлениях их недовольства или восхищения чем-либо.
— Правда? Я и не замечала…
— Возможно, ты даже внимания на это не обращала, что вполне логично, если задать вопрос: «А зачем?». Но мне это интересно и, можно сказать, вошло в привычку, пусть и звучит странно.
— Но так ведь ты стал лучше понимать людей?
— Ага, есть такое, и мне удалось использовать на практике эдакую психологию, изученную на основе наблюдений, — покосился он на Марию.
— Если помогает, значит работает, — отвела она взгляд.
— К сожалению, не всегда один и тот же способ будет работать в разных ситуациях.
— Это да, так бы можно было помочь многим людям на земле… — с ноткой тоски произнесла она.
— Утопично выглядел бы мир, если бы каждый был счастлив.
— А разве это плохо?
— Если взглянуть поверхностно, то все прекрасно, но если подойти к рассмотрению дела более детально, то ты найдешь куда больше минусов от всеобщего счастья, чем плюсов. Да и люди по своей натуре не могут быть равны и бесконечно счастливы.
— Может ты и прав…
— Равенства нет, если есть власть. Если власти нет — это анархия, а при ней обязательно появятся те, кто хотят стоять выше других за счет своих сил и возможностей, а это ведет к возвращению власти. Порочный круг, — усмехнулся Зоренфелл.
— Грустно это все, — ответила Мария.
— Разве не наоборот? Попробуй представить себе иной мир от нашего и что бы там творилось, — поднимаясь по ступеням, предложил он.
— Ой, все! Сложно это… — фыркнула она.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Зоренфелл. — Верно.
— Ну, не смейся!
— Да-да, — успокаивался он, — мы пришли, — открыл Зоренфелл входную дверь, — прошу.
Мария аккуратно вошла за порог квартиры, уловив необычно-приятный запах цветков, восприняла интересные чувства, доселе незнакомые, некоторое стеснение от нахождения в доме парня, ведь это у неё впервые!
Сразу в глаза ей бросился порядок, начинающийся с самого порога: все везде ухожено, обувь аккуратно расставлена, верхняя одежда ровненько висит на вешалках и стоят тапочки как для членов семьи, так и для гостей, даже несмотря на то, что Зоренфелл долгое время живет один. Пройдя дальше, Мария лицезрела полный порядок во всем доме.
Пусть квартира и однокомнатная, для одного этого более чем достаточно, но чистота заставляла даваться диву, хоть и мелькала пыль на полках. В остальном, у неё создавалось впечатление, что Зоренфелл потратил много времени на приборку.
Зал больше напоминал минимализм: диван, простое кресло, книжный столик, телевизор да пара шкафов. Свободного места немало, но и так выглядит все гармонично, ведь большего для одиночной жизни и не нужно.
— Все утро, наверное, прибирался, — машинально произнесла Мария.
— Вообще не прибирался, убрал книжки и ноутбук, да и кровать заправил, больше ничего, — равнодушно ответил он, ожидая подобного вопроса. Тут беспорядок-то негде устраивать и незачем, собственно. Кофе или чай? — предложил он.
— Чай, пожалуйста, — попросила она и направилась в сторону балкона, так как он больше всего её заинтересовал.
Этот маленький уголок счастья очень понравился Марии: небольшое помещение, широкие окна с красивым видом и самое главное — кресло-качалка, на которое она тут же уселась и получила приятные ощущения от удобства и теплоты от солнышка. Мария сидела и качалась, закрыв глаза. Казалось, что она говорила: «Вот бы никогда не расставаться с этим уютом…». И причина таких мыслей заключалась не только в таком приятном месте, но и компании, потому что она чувствовала себя спокойнее вместе с Зоренфеллом.
— Мадам, Ваш чай, — протянул он чашку. — Не бойтесь, стакан из хорошего материала и горячо рукам не будет.
Мария немного испугалась, словно её застукали за неприличными деяниями, а также удивилась от обращения и заботы, проявленной Зоренфеллом.
— Спасибо, — приняла она чашку и почувствовала легкое тепло, а не горечь — И вправду хорошо…
— И как тебе? Так волей-неволей и полюбишь подобную атмосферу, спокойствие и умиротворение, — улыбчиво произнес Зоренфелл.
— Ты прав, я бы не отказалась от такой жизни…
— Со мной? — кинул он провокационную фразочку, понимая в каком состоянии находится Мария.
— С тобой… — автоматически ответила она, не осознавая смысла этих слов.
— Мм… — не многозначную состроил мину Зоренфелл и удалился за своей чашкой чая, оставив Марию наедине с собой, дабы она не сгорела со стыда от сказанного.
И эффект оказался куда более ярким, нежели ожидал парень:
— Что я сейчас сказала?! — негромко спросила у себя Мария, после того, как он ушел. — Это же звучало как признание! Господи, как же стыдно… — отхлебнула она немного чая. — Но ведь он нисколько не смутился, да и против ничего не сказал, а не значит ли это… Нет-нет-нет! Все не так… Бли-и-ин… — горела она от смущения.
— Как тебе чай? — поинтересовался Зоренфелл как ни в чем не бывало.
— В-вкусный… — робко ответила Мария, стесняясь просто говорить с ним.
