— О, ну конечно, ты ведь следишь за каждым шагом… Так скажи мне, Судьба дорогая, какого черта все происходит таким образом? — бросил он в неё свой уставший взгляд. — Это веселит тебя?
— Я не испытываю никаких чувств, как бы того не хотела. Все идет по моему велению, но я не задаю никаких настроек на ту или иную жизнь. Каждое существо развивается согласно тому, как оно себя проявит в своем личном маленьком будущем, но все его желания, поступки и, так называемые, ошибки с неудачами предопределены задолго до появления.
— Только говорила о том, что удивилась…
— Устойчивое выражение.
— А, хрен с ним… Значит, что ты знала обо мне?
— Да, — утвердительно кивнула она. — И также о том, что ты всю свою жизнь будешь противостоять мне. Данная встреча тоже была предопределена.
— Раз уж ты все знаешь наперед, то за каким хреном мне здесь нужно было появиться? Мне плевать на твои предопределенности и настройки, пусть придется жить по установкам, но я буду жить так, как сам того пожелаю.
— Не я тебя призвала, ты сам ко мне явился, мальчик, без приглашения. И да, ты прав, ты будешь жить согласно своим желаниям. Но лишь ты один со своей наглой способностью.
— Ты чем-то похожа на робота, — рассматривал её Зоренфелл.
— Объясни.
— В тебе нет ни чувств, ни души. Знаешь все обо всем, говоришь о предустановках, хотя сама по себе не более, чем программа, настроенная на простой конвейерный процесс.
— Интересное высказывание, мальчик, — казалось, что Судьба довольна от таких дерзких слов.
Зоренфелл же чувствовал себя свободным ото всего. Он мог себе позволить любое слово, любое действие — этому нет объяснение, обыкновенное понимание вкупе с вшитым в кожу пофигизмом.
— Ты знала о том, что я скажу это, но все равно посчитала интересным? Разве не глупо?
— Таковым был один из вариантов того, что ты мог сказать, — произнесла Судьба и за спиной у неё появилось несколько десяток линий, из которых выходило бесконечное множество других линий. — Чтобы объяснить на доступном для тебя примере, взгляни сюда, — указала она.
— Древо вариаций?
— Можно сказать и так. Эти семь линий показывали, как ты мог ответить, — увеличила она размер древа, чтобы было наглядно видно.
— Значит ли это, что и тебе не все известно?
— Именно. Потому ты мне и интересен, мальчик, — загадочно произнесла Судьба, после чего объяснилась: — Взгляни на полное древо обычного человека.
Начиная от корней и заканчивая в почках листьев. Высокое дерево, упорядоченное и ровное, с огромным количеством разветвлений. Оно играло бело-голубой краской, постоянно идущей вверх. Заметно то, как линии понемногу двигались к чему-то одному, тому же, что и показано снизу: лепестки плавно превращались в корни чего-то нового.
Что-то новое появлялось при совмещении двух судеб, двух древ между собой — отца и матери. Итог каждого древа — обрести ту самую недостающую половину и зародить следующую жизнь, как в парной эстафете, где передача идет только одному бегуну.
— Получается, судьба человека — это создать другого человека, а жизнь — вариация событий, приводящих к этому моменту?
— Хорошее предположение для мальчишки.
— Хочешь сказать, что все не так?
— Нет, в твоих словах есть доля истины, просто перед тобой упрощенная картинка, взятая для примера. Теперь же посмотри на свое древо и пойми, почему ты мне интересен! — повысила она свой голос.
Картина древа Зоренфела воистину ужасала: недалеко от ростка, где он родился, оно разрасталось и разрасталось, подобно лозе на стене старого дома. Это уже не дерево, а куст терновника, множество ветвей которого были, казалось, потухшими серыми, а другие наоборот — светились пуще других. Но удивляло то, что с каждой минутой появлялось все больше и больше линий из разных непредсказуемых мест.
— Твое существо даже для меня загадка, мальчик, потому-то ты так интересен.
— И что дальше? — ответил Зоренфелл. — Мое древо относится только ко мне и не важно, каким огромным оно может стать — это никак не связано с моей мамой, которая по твоему тупому велению, по идиотской программе, прикована к больничной койке!
Парень почувствовал землю под ногами, но она напоминала стекло. Однако его сейчас ничто иное не волновало, кроме как фигура, парящая перед ним здесь и сейчас. Дурак ли он, что пытается гневаться на саму Судьбу? Что с ним станет?
— Но тебе, блин, нет разницы до какой-то там жизни! Одной из семи миллиардов похожих друг на друга, так ведь? Так какого черта тебе от меня нужно? Коли я тебе так интересен — валяй! Смотри за мной сколько тебе будет угодно, ведь ты бы сделала это в любом, мать его, случае!
— Что тебя злит?
— Ты! Да я тебя просто ненавижу… — подошел он к Судьбе вплотную.
Но глаз у неё не было. Безликая сущность неизвестного происхождения, служащая исключительно камерой слежения, чтобы все шло по заданному направлению…
— Почему ты меня ненавидишь? — задала она простой вопрос, наклонив свою голову вбок.
— Не стоит меня об этом спрашивать… — вздохнул Зоренфелл и развернулся. — Открой мою ветвь и посмотри все варианты ответа — все они верны, ведь это все мои чувства.
