Совсем скоро Зоренфелл настиг ту самую больницу, в которой лежала его мама. В голове, наконец, возникло осознание того, что сейчас с мамой все хорошо, из-за чего парень решил выбросить весь шлак из своей головы, дабы не пугать ни народ, ни свою маму.
Зоренфелла здесь знали, он раньше часто посещал больницу, когда жил в этом городе в прошлом. Проблем с проходом к палате не возникало, но перед самой дверью парень мнимо остановился, страшась распахнуть злосчастную дверь. Что сейчас крутится в его голове? Насколько бурный поток мыслей, эмоций и злобы кружится в одном диком водовороте души простого парня?
— Привет, мама… — зашел он в палату спустя некоторое время.
— Ого, малыш Зоренфелл, рада тебя видеть! — с яркой и лучезарной улыбкой приветствовала его она. — А ты чего здесь?
Мгновение он потупил, глядя на маму. Зоренфелл всегда восхищался её ни с чем не сравнимой красотой: золотистые волнистые локоны волос, бледноватый оттенок кожи, нежно-карие глаза, уверенная осанка, за которой она всегда следит и советует другим.
— Ну, проходи, садись, — вывела она его из транса. — Рассказывай, как поживаешь.
— Да нормально, вроде…
— Ты ведь с кем-то познакомился? Интересный человек? — спросила вдруг мама.
— Как ты узнала? — опешил юноша.
— По взгляду можно многое понять о человеке, его душевном состоянии и…, впрочем, не важно, — улыбчиво ответила она.
— И что ты видишь в моих глазах?
— Во-первых, — стала мама приглядываться, — взгляд твой изменился в лучшую сторону, мне кажется, что ты многое осознал, а такое бывает, когда кто-то тебя к этому подталкивает; во-вторых, беспокойство, грусть и тоска… С чего начнешь?
— Ты даже не спросишь про это? — взглянул он на свои бинты.
— Нет, — дала она четкий ответ. — Просто я знаю, что ты с таким взглядом не смог бы сделать ничего плохого. Ну, и включать мать-истеричку с бзиком по поводу здоровья сына не хочу, ты уже взрослый и сам знаешь, что тебе нужно делать. Если захочешь — расскажешь; если нет, то и обращать внимания на это не стоит.
«Вот всегда ты так… — грустно подумал Зоренфелл. — Стремится подтолкнуть меня к самостоятельности, боясь уйти, ничему меня не научив. Что я, что папа… Зачем ты нас к этому готовишь? Не стоит… Нельзя…»
Парень сел на стул, рядом с койкой матери и принялся рассказывать ей о том, что с ним произошло: какие встречи, какие передряги, какие мысли его настигли в конечном итоге. Он опускал некоторые детали, опускал и свои смутные чувства к Марии. Мама же внимательно и с интересом слушала россказни своего сына, словно ребенок, внимающий приключенческую сказку перед сном.
— Как-то так… — закончил парень свой недлинный рассказ.
— Знаешь, тебе бы стоило бережнее относиться к своим воспоминаниям. Ты рассказывал так, будто бы их не ценишь вовсе, хотя столько всего интересного произошло!
— Разве я не ценю полученный опыт, новые встречи и все остальное? — не такой реакции он ожидал.
— Нет, этим-то ты как раз дорожишь, но к воспоминаниям неправильно относишься. Наша жизнь, — взглянула мама в окно, — мимолетное мгновение, неповторимое и свободное, а все, что было — остается в воспоминаниях. Друзья есть, опыт есть, но тех моментов, тех чувств, что ты тогда испытал, больше нет — они хранятся где-то там, — показала она пальцем на свою голову, — в маленьком ящичке с подписью «воспоминания».
— Хочешь сказать, что мой ящичек находится в ужасном состоянии и там не прибрано?
— О, точно! — щелкнула она пальцами. — Папки с моментами разбросаны, чувства потеряны, пара паучков плетут свою сеть. Зато соседняя комната с «настоящим» находится в идеальном состоянии.
— Но ведь человек целиком и полностью состоит из воспоминаний, они есть то, что формирует нас, как личность, наши взгляды и мировоззрение.
— Правильно, Зоренфелл. Сам же все понимаешь, так почему не приберешься в себе? — задала мама простой вопрос, чем ввела в ступор парня.
«Я беспорядочен? — задумался вдруг Зоренфелл. — Но что со мной не так? Разве же…»
— Не пытайся копаться в себе сейчас, — прервала она его размышления. — Осознание приходит со временем. Не торопи события также, как и не торопись жить, но живи на полную.
— А если оно не придет? Если воспоминания останутся беспорядочными? — задал он беспокоящий вопрос.
Причина такого отношения к воспоминаниям и, как оказалось, к самому себе, заключалась как раз-таки в его способности изменять свои воспоминания на те, что он желает видеть. Личность Зоренфелла сформирована так, как он пожелал, а не так, как все должно быть на самом деле. В нем нет неправильного ровно также, как и правильного. Но ведь от этого он не потерял своей личности, так в чем же беда?
— Придет или нет — зависит от тебя, — дала мама краткий ответ с легкой улыбкой.
— Вот как… — немного поник Зоренфелл.
— Ты и вправду сильно изменился, повзрослел. Много думаешь о том, о чем не стоит даже париться в твоем возрасте; принимаешь решения, не свойственные ребенку, — она взглянула Зоренфелла, изменившегося в лице и принялась поправлять себя: — Нет, это не плохо, это очень даже круто.
— А мне совсем так не кажется…
— Почему?
