Сохрани Страну Чудес полностью

– Смотри, теперь вам не придётся подавать знаки с земли, чтобы вызвать цеппелин. – Тонкая рука протянула Мартину небольшой блестящий цилиндр. – Я прилечу, лишь только позови! – Фальшиво пропел голос. На этот раз он доносился не с потолка, а из этого предмета. Мартин осторожно взял его. Теперь ощущение усилилось. Перед ним был мастер Индрэ, показывающий ему своё новое изобретение.

Кузнецы принесли ящик деталей, и Мартину пришлось посторониться. Чтобы не мешать, он вышел на тёмный двор. Несколько звёзд отражались в пруду. Каждый видит то, что хочет увидеть: утопленников, или звёзды, подумал Мартин. Было уже поздно, но спать не хотелось.

 – Дэн, ты меня слышишь? – Он впервые обратился к Призраку по имени.

 – Да. – Отозвался голос из железного чуда, которое Мартин по-прежнему держал в руке.

 – Скажи мне, только не обижайся... Ты настоящий Индрэ?

 – Не обижусь. Мои эмоции не сопровождаются химическими реакциями, как у живых людей, поэтому я не могу злиться по-настоящему. – Мартин почти видел, как Призрак улыбается. Диковатой, хищной улыбкой его учителя. – Нее, не Индрэ. Скорее, Дэн Винский. Впрочем, я понял, о чём ты спрашиваешь. Тебя интересует, действительно ли я — сознание Винского, сохранившееся в машине, или искусная имитация внешних проявлений этого сознания. Я и сам много задумывался об этом... И пришёл к выводу: если различить невозможно — так ли это важно.

Мартин не понял. Точнее, он не мог представить себе, как такое может быть, как Индрэ мог сказать такое. Совершенно дикая мысль. Истина — вот она, а подделка — это совсем другое. Как они могут быть одним и тем же? Но тут слово «истина» вытащила свежие воспоминания. Из монастыря. Он вспомнил длинные дискуссии вокруг этого слова, и его твёрдое убеждение чуть дрогнуло. Призрак продолжал:

– Вот, например, ты услышал чудесную песню, в которой каждый звук, каждое слово пронимает тебя от макушки до пяток, словно поэт помнил те же самые дворы где ты играл в детстве, видел все твои самые сокровенные воспоминания, знал все твои тайные мысли, и в песне аккуратно чуть коснулся их. Так, чтобы напомнить о них, но не сделать тебе больно... А потом, вдруг, тебе говорят, что эту песню создала машина, точно рассчитав образы примерно соответствующие времени твоего детства.

 – Такого не будет, потому что этого не может быть. Машина не сможет написать такую песню.

 – Сможет, и неоднократно делала. Понимаю, поверить сложно, пока сам не услышишь. Мало того, даже без машины... в искусстве это происходило и происходит каждый день. Дело вот в чём: то, что чувствует поэт, когда пишет, и то, что ощущаешь ты, когда слушаешь — совершенно разные вещи. Общего в них лишь то, что можно описать словами, остальное — твоё воображение. А словами можно описать не так уж и много. Вот и получается, что всё искусство — это по большей части твоя фантазия, вытащенная на свет умелым словом. Так ли это важно, откуда взялось это слово, существовал ли этот поэт в каком либо из миров, или просто мог существовать... Песня-то, вот она, и ты готов слушать её снова и снова. И она прекрасна. Есть ли разница, сохранился ли мой образ от настоящего Винского, или был придуман Ондионом, если узнать это нет возможности? Когда передаёшь чьи-то слова, это те же слова, которые были тебе сказаны, или уже другие?

Мартин чувствовал себя запутавшимся и обманутым, словно кто-то убедительно доказал ему, что правда и ложь — это одно и то же, и всё, что он делал и думал раньше — не имеет значения, потому что он всю свою жизнь разделял правду и ложь, а теперь вся его работа оказалась напрасной. Но в то же время, теперь он, как никогда до этого, был уверен, что перед ним, вот в этом маленьком железном цилиндре — голос его учителя, кузнеца Индрэ.

– Иногда я думаю, что Винский и правда умер. А Ондион просто создал меня. Но не на пустом же месте! Если через машину проходили данные, которые воскресили Индрэ и заставили его хоть частично чувствовать себя Винским — значит эти данные и есть Винский, или, по крайней мере, значительная его часть, его индивидуальность, его самосознание. Его сохранённая душа. Просто там, у вас, она живёт в теле Индрэ а здесь — в машине.

 – А где сейчас Ондион?

 – Не знаю. Умер, наверное. Это же было триста лет назад, даже больше. Люди столько не живут, только призраки.

Ему показалось что Дэн подмигнул, но только показалось, ведь не может же подмигивать железная коробочка.

Пузырь быстро опускался, и чем ближе была каменная мостовая, тем становилось тревожнее.

Кабина коснулась камней и чуть вздрогнула. Барон неловко полазил по карманам, ещё раз проверяя, всё ли на месте.

 – Итак, действуем, как договорились. Вы сидите здесь и ждёте. Я скоро вернусь. Если заметите посторонних — сразу взлетаете и висите над площадью, пока не приду я. Если я не вернусь до заката — вы возвращаетесь в замок. Связь у меня, обо всём сообщайте.

 – Окей, – без выражения подтвердил голос Призрака. Но барон был уже снаружи и быстро шёл к ближайшему зданию.