Чувствуя присутствие Иэна, я не думаю ни о чем другом: ни о журналистах, осаждающих дом, ни о битве с бывшим мужем, ни даже о дочке. Колина я любила за то, что он удерживал меня, как якорь. А Иэн – он, наоборот, выводит меня на волю, как Кензи ван дер Ховен вывела Веру. Кровь начинает быстрее двигаться по моим жилам, делая меня беспокойной.
– Я уже стара для этого чувства.
– Для какого?
Я закрываю глаза:
– Как будто вот-вот выпрыгну из собственной кожи.
Несколько секунд Иэн молча дышит в трубку. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит громче и напряженнее:
– Мэрайя, по поводу сегодняшнего…
– Да? Что это было?
– Мой продюсер. Он ждет от меня каких-то движений. Хочет видеть, что я по-прежнему занимаюсь Верой.
– А ты занимаешься? – спрашиваю я холодно.
– Я занимаюсь тобой, – отвечает Иэн. – Сегодня, когда перепрыгивал через ограждение, я думал о том, что смогу к тебе прикоснуться.
Я поворачиваюсь на бок, надеясь увидеть свет в его доме на колесах, и, тихо плача, едва не скатываюсь с кровати. Трубка падает из моих рук. Подобрав ее, я говорю:
– Извини. Я тебя потеряла.
– Ты никогда меня не потеряешь, – заявляет Иэн, и я, не чувствуя в себе сил обороняться, верю ему.
Глава 12
Долго молчал Я, терпел, удерживался; теперь буду кричать, как рождающая, буду разрушать и поглощать все…
Джессика Уайт сдвигает светло-зеленую стеклянную вазу чуть вправо, отчего бутоны бледно-лиловых тюльпанов покачиваются. Колин Уайт, сидящий на диване рядом с ней, непринужденно откидывается на подушки различных оттенков фиолетового цвета. Я как будто попала на страницу каталога, думает Кензи, и не могу выбраться.
– Миз ван дер Ховен, принести вам еще минеральной воды? – спрашивает Джессика.
– Нет, спасибо. И зовите меня Кензи. – Она улыбается. – Я слышала, вы ждете малыша?
Это только ее воображение или Колин действительно слегка отстраняется от жены? Джессика гладит себя по животу:
– В мае.
– Мы надеемся, что, когда он родится, его старшая сестренка уже будет жить с нами, – добавляет Колин.
И Кензи точно знает, что он пытается до нее донести.
– Хм… Мистер Уайт, может быть, вы объясните, почему у вас вдруг возникло желание получить полную опеку над Верой?
– Я хотел этого всегда, – спокойно отвечает он. – Просто я посчитал, что сначала нужно встать на ноги. Да и Вере дать время – не вырывать ее из дому сразу после развода, который стал для нее шоком.
– То есть вы заботились о ее интересах?
Колин обворожительно улыбается. Этот человек, думает Кензи, может продавать песок в пустыне. Он может очаровать кого угодно.
– Ну конечно! – Он подается вперед и, выпустив пальцы жены, соединяет руки. – Послушайте, ситуация неприятная, и строить из себя святого я не собираюсь. В тот день я не ожидал, что Мэрайя и Вера нас застанут. Знаю, это не оправдание. Но и вы поймите: у нас не просто… какой-то там флирт. Я люблю Джессику. Я женился на ней. Какие бы проблемы ни возникали у меня с Мэрайей, Веры они не касались. Я ее отец и всегда им буду. Поэтому хочу дать ей такой дом, какого она заслуживает.
Кензи постукивает карандашом по блокноту:
– А чем плох тот дом, в котором она живет сейчас?
В первую секунду Колин, похоже, растерялся, но потом отвечает:
– Ну вы же там были! Разве это нормально, что на девочку, как только она открывает дверь, набрасывается целый журналистский корпус? Господи, разве нормально, что она думает, будто разговаривает с Богом?
– Насколько я понимаю, ваша бывшая жена предприняла попытку оградить дочь от внимания прессы.
– Это она вам так сказала? – У Колина заходили желваки на скулах. – Она сделала попытку уйти от судебной системы. На следующий же день после того, как я сказал ей, что заберу у нее опеку над Верой, она исчезла.
Эти слова заставляют Кензи выпрямиться.
– Она знала, что получит повестку в суд?
– Я сказал: «С тобой свяжется мой адвокат», и – бац! – она залегла на дно.
Кензи делает пометку в блокноте. Ее чуть ли не с пеленок учили уважать закон, поэтому, если у кого-то возникает мысль обойти систему, это уже само по себе внушает ей подозрения.
– Но ведь Мэрайя приехала обратно.
– Это ее адвокат вернула ее. Теперь-то вы понимаете, почему я хочу оградить дочь от влияния бывшей жены? Если во время разбирательства Мэрайя поймет, что ее дела плохи, она соберет чемоданы и снова убежит вместе с Верой. Мэрайя не сможет бороться по правилам, это просто не в ее натуре. Не случайно она несколько лет посещала психотерапевта.
– Вы сторонник психотерапии?
– В определенных случаях – конечно.
– А ваша бывшая жена говорит, что после предпринятой ею попытки самоубийства вы ей такого варианта не предложили.
Колин поджимает губы:
– Простите, миз ван дер Ховен, но, по-моему, вы не совсем объективны.
Кензи смотрит ему в глаза:
– Моя работа – переворачивать камни.
Джессика вдруг встает и откашливается:
– Мне кажется, сейчас самое время попробовать пирог.
Кензи и Колин провожают ее взглядом. Как только она скрывается на кухне, он начинает возбужденно говорить:
