Иногда, давая показания, он играет сам с собой: наблюдает за адвокатами и мысленно ставит им диагнозы. Как только Малкольм Мец встал, чтобы начать его допрашивать, он подумал: «Мания величия. Определенно. Может быть, даже комплекс Бога». Орлиц тихонько усмехается, представив себе Меца в белом одеянии с длинной сияющей бородой.
– Приятно, что вы так рады нас видеть, доктор, – говорит Малкольм. – Вы провели беседу с Колином Уайтом?
– Да, – отвечает Орлиц, доставая блокнотик, в который записаны его наблюдения. – Я заключил, что этот человек эмоционально устойчив и вполне способен обеспечить необходимую заботу маленькому ребенку.
Мец, как и следовало ожидать, широко улыбается. Орлиц знает: не всем адвокатам удается услышать от судебного психиатра то, на что они рассчитывали.
– А удалось ли вам побеседовать с Мэрайей Уайт?
– Удалось.
– Не могли бы вы немного рассказать нам как психиатр о ее медицинской истории?
Орлиц пролистывает свой блокнот:
– Четыре месяца она лечилась в больнице Гринхейвен от суицидальной депрессии. Там посещала сеансы психотерапии и принимала антидепрессанты. Как вы наверняка знаете, мистер Мец, – эксперт любезно улыбается, – ее поведение было спровоцировано сильнейшим стрессом. Ее сознание попыталось преодолеть его таким образом. Она думала, что потеряла своего мужа, что ее брак распался.
– Как вы считаете, доктор, возможно ли для Мэрайи Уайт повторение такого рода психологического кризиса?
– Возможно, – пожимает плечами Орлиц. – Ее уязвимость влечет за собой склонность к подобным реакциям.
– Понимаю. А принимает ли Мэрайя сейчас какие-либо препараты?
Орлиц проводит пальцем по странице.
– Да, – говорит он, найдя нужную запись. – Двадцать миллиграммов прозака ежедневно на протяжении последних четырех месяцев.
Мец вздергивает брови:
– Когда ей было прописано это лекарство?
– Одиннадцатого августа. Доктором Йохансеном.
– Одиннадцатого августа. А вы, случайно, не знаете, когда Колин Уайт ушел из семьи?
– Насколько мне известно, десятого.
– Считаете ли вы, доктор, что такое лечение было назначено Мэрайе Уайт, потому что иначе она не справлялась с текущей стрессовой ситуацией?
– Вероятнее всего, да, но на этот вопрос вам лучше ответит ее лечащий врач.
Явно не вполне довольный, Мец спрашивает:
– А пообщались ли вы с Верой Уайт?
– Да.
– Произвела ли она на вас впечатление нормальной девочки?
– Понятие нормы, – усмехается Орлиц, – очень относительно. Особенно если речь идет о ребенке, переживающем тяжелый развод родителей.
– Вам не показалось, что Вера очень старается заслужить одобрение матери?
– Показалось, но это естественно в такой ситуации. Когда один из родителей уходит из семьи, дети боятся потерять и второго, поэтому всячески поддерживают в нем интерес к себе.
– Может быть, для этого они прибегают к подражанию?
– Конечно, – отвечает Орлиц. – Один из родителей может настраивать детей против другого, сознательно или несознательно навязывая им свое поведение. В подобных случаях ребенок, по сути, становится пешкой. Некоторые специалисты называют такую модель развития отношений после развода синдромом отчуждения родителя.
– Значит, то или иное поведение ребенка зачастую бывает ему навязано, – повторяет Мец. – Интересно. У меня все.
Джоан встает и застегивает пуговицы на пиджаке. Она уже достаточно хорошо знает Меца, чтобы понять: он подготовил почву для выступления своего следующего свидетеля.
– Почему бы нам не продолжить разговор о навязанном поведении? – говорит она. – В ходе вашего разговора с Верой сложилось ли у вас такое впечатление, что, если в последнее время она вела себя, скажем так, не совсем обычно, это было напрямую мотивировано ее матерью?
– Нет.
– Спасибо. Вернемся к вашей беседе с родителями девочки. Вы заключили, доктор, что Колин Уайт – человек эмоционально устойчивый и способный обеспечить ребенку необходимую заботу. А Мэрайя Уайт обладает, на ваш взгляд, эмоциональной устойчивостью?
– В настоящее время – да.
– Считаете ли вы, что сейчас она хорошо справляется со своими материнскими обязанностями?
– Да. Вера очень к ней привязана.
– Еще у меня такой вопрос, доктор: на ваш взгляд, сколько людей в Америке принимают антидепрессанты, отпускаемые по рецепту?
– Думаю, около семнадцати миллионов.
– В скольких процентах случаев лекарства действительно помогают пациентам?
– Если препарат принимается достаточно длительное время и медикаментозное лечение подкрепляется психотерапией, то процентах в восьмидесяти.
– Прием прозака как-то сказывается на выполнении человеком повседневных обязанностей?
– Нет.
– Мешает заботиться о ребенке?
– Нет.
– Доктор Орлиц, вы говорили с Верой о том дне, когда ее отец ушел из семьи?
– Да, говорил.
– Как она восприняла это событие?
– Она не поняла динамики отношений между взрослыми. С одной стороны, это даже к лучшему, но с другой – по этой причине она подумала, будто в случившемся есть ее вина. Ей понадобятся сеансы психотерапии, чтобы освободиться от этого заблуждения.
