Кивнув, он возвращается на свое место рядом с Колином.
– Миз Стэндиш, может быть, вы тоже хотите сказать вступительное слово? – спрашивает судья.
Джоан встает, обмахиваясь ладонью:
– Одну минуту, Ваша честь. Сначала я должна справиться с нахлынувшими эмоциями: этот рассказ про рыбалку произвел на меня слишком сильное впечатление. – Глубоко вздохнув, она мило улыбается Ротботтэму. – Ну вот. Мне уже лучше. А вообще-то, сейчас я, пожалуй, не смогу сказать ничего такого, что затмило бы выступление моего оппонента. Если мне захочется произнести проповедь, я, наверное, предпочту сделать это перед представлением моих свидетелей.
– Хорошо. Мистер Мец, кто у вас первый? Приглашайте.
Мец вызывает своего клиента и ободряюще смотрит на него. Колин Уайт встает, умудряясь выглядеть робким и элегантным одновременно. Он занимает свидетельское место и поворачивается к секретарю, который протягивает ему Библию.
– Клянетесь ли вы говорить правду, только правду и ничего, кроме правды?
– Клянусь!
Отвечая на вопросы подошедшего к нему адвоката, Колин называет свое имя, фамилию и адрес.
– Мистер Уайт, кем вы приходитесь Вере? – спрашивает Малкольм.
– Я ее отец.
– Чтобы мы знали предысторию событий, расскажите, пожалуйста, что случилось этим летом.
– У меня были проблемы в отношениях с женой, и я не знал, с кем об этом поговорить.
– Почему не с ней самой? – хмурится Мец.
– Она давно отличалась эмоциональной хрупкостью. Я не решался указать ей на то, что между нами не все в порядке. Боялся ее реакции.
– В каком смысле?
– Семь лет назад она лечилась в психиатрической больнице от депрессии, после того как пыталась покончить с собой.
– Если вы не хотели конфликтовать с ней, то что же спровоцировало ваш развод?
Колин краснеет:
– Я обратился за утешением к другой женщине.
Мэрайя слышит, как Джоан тихо говорит ей:
– Бога ради, сохраняйте спокойствие!
Она словно бы прирастает к стулу, боясь пошевелиться или вздохнуть, потому что, несмотря на смущение Колина, сама готова провалиться сквозь землю.
– И что же случилось? – вкрадчиво спрашивает Мец своего клиента.
– Однажды, когда эта женщина была у меня дома, жена нас застала.
– Колин, вам, наверное, было очень неприятно.
– Не то слово. Я чувствовал себя просто ужасно.
– Что вы предприняли?
– Я повел себя эгоистично. Стал думать о том, как не дать собственной жизни разрушиться. Я посчитал, что Вере будет хорошо с Мэрайей. Но где-то в глубине души я, наверное, понимал, что наступит момент, когда мне захочется, чтобы дочь жила со мной.
– Вы предложили ей переехать к вам?
– Тогда – нет, – морщится Колин. – Я считал, что не стоит выдергивать ее из привычной среды сразу после того, как она пережила наше расставание.
– Так какое же решение вы приняли?
– Я подал на развод. Пытался навещать Веру при каждой возможности. Мне кажется, я дал бывшей жене понять, что хочу, чтобы дочь оставалась частью моей жизни. После своего… ухода я старался видеться с Верой, но однажды меня почти буквально вытолкали за дверь. Сама Вера тогда еще хотела со мной общаться. Я в этом уверен.
– Колин, может быть, вы хотите поделиться с нами воспоминаниями о каких-то особенных моментах, которые вы пережили с вашей дочкой?
– О, мы были очень близки. Я никогда не забуду, как расчесывал ее волосики после купания или поправлял ей одеяльце, пока она спала. Как на пляже она закапывала мои ноги в песок.
– Каково ваше семейное положение на данный момент?
Глядя в зал на Джессику, которая украдкой машет ему, Колин улыбается:
– Я уже два месяца счастливо женат, и мы ждем малыша. Вера будет рада иметь братика или сестренку.
– Как по-вашему, людям не покажется удивительным, что за каких-то два месяца вы изменили свое решение относительно того, под чьей опекой должна жить ваша дочь?
– Я не говорю, что был безупречен. Я совершал ошибки, о которых теперь жалею. Но мое отношение к Вере не менялось. Я просто не хотел отрывать ее от родного дома, после того как все остальное в ее мире перевернулось с ног на голову. – Колин опять смотрит на Джессику. – Я люблю свою новую жену и ту жизнь, которую мы для себя строим. Я не смогу стать хорошим отцом новорожденному, если не буду им для Веры. Она нужна мне. И, судя по тому, что я видел, я нужен ей ничуть не меньше.
– Колин, почему вы сейчас здесь? – спрашивает Мец, маяча прямо перед судейским столом.
Его клиент, затрудненно сглотнув, отвечает:
– Не так давно я включил ночные новости и увидел там свою дочь. Она попала в больницу. Говорили какие-то невероятные вещи про ее религиозное визионерство, про раны на руках… Боже мой! У меня в голове вертелась только одна мысль: однажды Мэрайя перерезала вены себе, а теперь она наедине с моей дочерью, и у Веры вдруг идет кровь… Я всегда знал, что моя жена сумасшедшая, но…
– Протестую!
Судья хмурится:
– Того, что вы сейчас сказали, мистер Уайт, я слушать не собираюсь. Пожалуйста, отвечайте строго на поставленные вопросы.
Мец снова поворачивается к клиенту:
– Почему вы решили судебным порядком добиваться передачи опеки вам?
