– На прошлой неделе, – говорит Саганофф, – у нас в студии побывала мама Рафаэля Чиверно, малыша, который чудесным образом исцелился от СПИДа, после того как с ним поиграла семилетняя девочка. Сад, где это происходило, сейчас находится прямо за моей спиной.
Колин щурится, пытаясь понять, почему картинка на экране кажется ему странно знакомой.
– Нам стало известно, – продолжает ведущая, – что на днях маленькая целительница была госпитализирована с загадочным заболеванием. – (Сменяя друг друга, на экране появляются фотографии католических храмов с витражными окнами.) – На протяжении веков христиане верили, что, достигая религиозного экстаза, святые получают стигматы – раны, подобные тем, которые были нанесены Иисусу при распятии. По непонятным медицине причинам у стигматиков кровоточат ладони, ступни или бока. – Закадровый голос Петры Саганофф начинает усыплять Колина. – Для маленькой жительницы Нью-Гэмпшира стигматы – это всего лишь очередное доказательство того, что она отмечена Богом.
Теперь ведущая стоит перед каменной стеной, вдоль которой на одеялах и спальных мешках расположились люди с цветами, четками и фотоаппаратами.
– Как видите, претензии девочки получили широкое признание. Число людей, стекающихся к ограде этого сада, растет с каждым часом. Сейчас здесь более двухсот человек. Они слышали о чудесах, творимых маленькой визионеркой, и надеются так или иначе войти с ней в контакт.
– Что известно о состоянии здоровья ребенка? – спрашивает Петру Саганофф ее соведущий.
– Как нам удалось выяснить, Джим, девочку выписали из больницы. Но сумеет ли маленькая целительница исцелить саму себя, пока неизвестно. С вами была Петра Саганофф. Смотрите «Голливуд сегодня вечером!».
Колин садится, вдруг поняв, в чем дело: скандально известная телеведущая стоит на подъездной дорожке, ведущей к его собственному дому.
– Знаете что? – говорит Иэн, прерывая Дэвида, который так и остался стоять с разинутым ртом. – Ваши оправдания мне на фиг не нужны! Ваша работа – сообщать мне, о чем пишет «Бостон глоб», а вы умудрились пропустить такое!
Знаменитый телеатеист кричит все громче и громче, заставляя юного ассистента пятиться к узкой двери «Виннебаго». Вырвав из дрожащих рук парня вчерашнюю газету, он едва бросает в его сторону гневный взгляд, и тот мгновенно исчезает.
Иэн падает на неудобный диван и еще раз прочитывает статью, чтобы ничего не упустить из виду. Он должен бы прыгать до потолка от радости: на Веру брошена тень, причем дурная слава охотника за сенсациями, вторгшегося в чужую частную жизнь, досталась не ему, Иэну, а другому журналисту. Этот Аллен Макманус превзошел его ожидания, проделав отличную работу: не только раскопал в судебном архиве постановление о насильственной госпитализации Мэрайи Уайт, но и получил у врача психушки подтверждение того, что женщина действительно там лежала. При других обстоятельствах Иэн пригласил бы Макмануса на импровизированную пресс-конференцию и намекнул бы, как еще можно опорочить семью Уайт.
Но вместо этого Иэн только спрашивает себя, какого черта он анонимно позвонил в редакцию «Бостон глоб» двенадцать дней назад. Закрыв глаза, он бьется затылком о стену. И зачем ему понадобилось запускать этот мяч в игру? Ах да, воскрешение Милли Эпштейн… Мимо такого события Иэн, конечно, пройти не мог. Если честно, он проделывал подобные номера уже сотню раз, поскольку придерживался принципа: чем больше сомнений посеешь, тем больше единомышленников приобретешь. Проблема не в том, что он направил журналиста по чьему-то следу. Проблема в том, что он направил журналиста по следу Мэрайи Уайт.
А она, черт подери, нравится Иэну. Он понимает, как это мешает работе, но ничего не может с собой поделать. Простое физическое притяжение можно было бы подавить, но здесь все серьезнее. Иногда Иэн даже жалеет о том, что Мэрайя замешана в этой истории, которая плохо для нее закончится. Это незнакомое чувство до смерти пугает его.
Стук в дверь выводит Иэна из задумчивости. Он ожидает увидеть кающегося Дэвида, который будет просить не увольнять его, но на пороге стоит какой-то совершенно незнакомый человек – лысеющий блондин средних лет с небольшим пузом. Спортивная куртка чем-то заляпана возле молнии.
– Привет! Вижу, вы уже мой фанат! – говорит мужчина; Иэн смотрит на газету «Бостон глоб», которую по-прежнему держит в руке. – Аллен Макманус. Для меня честь – познакомиться с вами. Я приехал, чтобы продолжить серию статей. Вижу ваш автодом и… Что тут скажешь? Думаю, нас обоих привело сюда одно и то же. Мысли великих сходятся.
– Вы тут ни при чем.
– Но…
Иэн хватает протянутую руку Макмануса, которую до сих пор игнорировал, и, как показалось бы прохожему, пожимает ее, а на самом деле больно стискивает.
– Я работаю один, – говорит он сквозь зубы. – И если вы хотя бы заикнетесь, будто я имею какое-то отношение к той ерунде, которую вы печатаете, я вытащу из вашего шкафа столько скелетов, что ваше начальство больше не доверит вам даже алфавит написать, не говоря уже о некрологах.
