– Ну и что? Бернадетта, в силу своей необразованности, все равно не поняла, почему Матерь Божья сказала: «Я – Непорочное Зачатие». – Рампини застегивает спортивную сумку и пихает ее под кровать. – Все, что я слышал от вас, и все, что я читал, указывает на обыкновенные галлюцинации. Возможно, у девочки легкая форма истерии. Если бы Вера Уайт действительно видела Бога, Он никоим образом не являлся бы ей в женском обличье. Божественное явление – это явление Иисуса Христа. Никаких вариаций быть не может. – Пожав плечами, отец Рампини добавляет: – В данном случае я скорее склонен говорить о сатанинских видениях, а не о Божественных.
Макреди проводит пальцем по тонкому слою пыли на столе:
– Но ведь есть конкретные объективные доказательства…
– Знаю, знаю. Воскрешения и исцеления. Открою вам маленький профессиональный секрет: я читал и о лурдском явлении, и о гваделупском, и о сотне других, но своими глазами я еще ни одного подлинного чуда не видел.
Прямо посмотрев отцу Рампини в глаза, Джозеф Макреди отвечает:
– Для доброго католика, преподобный отец, вы слишком уж похожи на фарисея.
Еще не до конца проснувшись, я слышу, как Иэн, подсев к Вере, говорит ей:
– Я ведь так и не поблагодарил тебя.
Не открывая глаз, я смотрю сквозь щелки между веками и прислушиваюсь. Вера не отвечает.
– Это ведь ты сделала? – не отстает Иэн. – Ты дала Майклу эту минуту!
– Я ничего не делала.
– Не верю, – качает головой Иэн.
– Вы много во что не верите, мистер Флетчер.
– Зови меня Иэном, – улыбается он.
– Ладно.
Они смотрят друг на друга. Вера разглаживает на груди кофточку, Иэн снимает одну ногу с другой.
– Иэн? Вы можете взять руку моей мамы, если хотите.
– Спасибо, – серьезно кивает он и, подумав, добавляет: – А твою?
Вера медленно протягивает ему ручку с пластырем на ладони. Он осторожно ее берет, даже не взглянув на предполагаемые стигматы. А что, если моя дочь действительно совершила чудо?
Милли Эпштейн открывает дверь, надеясь увидеть Мэрайю и Веру, приехавших из аэропорта, но видит очередного мужчину в черной рубашке с воротником-стойкой.
– Вас там в Риме что, клонируют?
Отец Рампини приосанивается, вытягиваясь в полный рост – пять футов десять дюймов.
– Мэм, я прибыл сюда, чтобы побеседовать с Верой Уайт по просьбе Его преосвященства епископа Эндрюса из Манчестера.
– А его самого разве кто-нибудь о чем-нибудь просил? – отвечает Милли. – Не хочу показаться грубой, но сомневаюсь, чтобы моя дочь или внучка могла позвонить Его высочеству…
– Преосвященству.
– Мне все равно. Послушайте, у нас тут священников больше, чем на шествии в День святого Патрика в Нью-Йорке. Наверняка кто-нибудь из них может ответить на ваши вопросы. Хорошего дня.
Милли пытается закрыть дверь, но отец Рампини ставит на порог ногу:
– Миссис…
– Эпштейн.
– Миссис Эпштейн, вы препятствуете функционированию Римско-католической церкви.
В упор посмотрев на священника, Милли отвечает:
– Ну и что?
Отец Рампини уже вспотел. Видимо, зря он отказался от предложения несносного отца Макреди, когда тот вызвался сопроводить его к Уайтам. Тогда ему казалось, что двадцать минут езды по деревенским дорогам в компании коллеги, чей либерализм доходит до абсурда, – это слишком тяжкое испытание для служителя Церкви. Но он еще не знал, какой монстр охраняет двери этого дома.
– Хорошо, – соглашается отец Рампини. – давайте побыстрее с этим покончим.
– С чем, простите?
– Я вам не нравлюсь, миссис Эпштейн. Вы вообще не любите священников. Расскажите мне почему.
– А вот почему: вы слышали мою фамилию, знаете, что я еврейка, и на этом основании считаете, что я против вас предубеждена.
Отец Рампини скрежещет зубами:
– Приношу свои извинения. Могу я поговорить с Верой?
– Нет.
– Какая неожиданность! – говорит он сухо.
Милли скрещивает руки:
– Вы обвиняете меня во лжи? Что еще скажете? Может, по-вашему, я коварная ростовщица?
– Не в большей степени, чем я алкоголик, совращающий мальчиков-служек, – цедит Рампини. – Я всегда могу обратиться за помощью к тому капитану полиции, который охраняет подъезд к вашему дому.
– К счастью, – говорит Милли, – мы уже выиграли войну за отделение Церкви от государства. А моей внучки здесь нет – благодаря всем вам.
Рампини чувствует, как у него начинает дергаться мускул в основании челюсти. Так, значит, эта женщина и есть воскресшая бабушка? Что она имела в виду, сказав «благодаря всем вам»? Кто выжил девочку из дому? Он смотрит в сердитое, изрезанное морщинами лицо и видит в глазах такую глубокую грусть, что в какой-то момент даже чувствует себя виноватым.
– Миссис Эпштейн, может быть, если вы дадите нам какие-то рекомендации, я озвучу их епископу и мы найдем способ рассмотреть случай вашей внучки так, чтобы не причинить ей лишнего беспокойства. И вам тоже.
– Думаете, я родилась вчера? – фыркает женщина.
– Говорят, это не так уж далеко от истины.
– А где тот второй священник? Симпатичный такой? Мэрайе он нравится. – Милли оглядывает пространство перед домом, ища отца Макреди, потом прищуривается. – Вы играете хорошего и плохого копа, да?
