– Разумеется. Просто я намерен управиться с этим делом за несколько часов.
– Вы так считаете? – смеется Джозеф Макреди. – Пожалуй, для начала вам все-таки лучше войти.
В самолете, который везет нас домой из Канзас-Сити, мы с Верой сидим отдельно от Иэна. Не нужно, чтобы нас видели вместе, это может привлечь внимание. Через час после взлета я оставляю Веру, увлеченную просмотром фильма, и, нерешительно пробравшись в полутемный салон первого класса, сажусь рядом с Иэном. Он протягивает руку через разделитель сидений и сжимает мои пальцы:
– Привет.
– Привет.
– Ну как вы там?
– Хорошо. Позавтракали хлопьями. А здесь что давали?
– Вафли.
– Неплохо, – вежливо отвечаю я, понимая, как мало наша беседа похожа на разговор людей, которые бесподобно провели друг с другом предыдущую ночь.
– Ты уже решила, как будешь действовать на суде?
Я передала Иэну то, что услышала от матери: Джоан Стэндиш получила уведомление о намерении Колина забрать у меня опеку над Верой.
– А что я могу сделать? Он скажет: «Моя дочь не должна жить в доме, окруженном толпой фанатиков, которые размахивают ее фотографией и не дают ей спокойно выйти на улицу». Кто с этим поспорит?
– Ты знаешь: я помогу всем, чем только смогу, – говорит Иэн.
Если честно, я этого вовсе не знаю. Мы уже не в домике на берегу озера, и различия между нами проявились с новой силой. Теперь мы на минном поле, и идиллический пейзаж минувшей ночи кажется далеким прошлым. Сойдя по трапу самолета, мы с Иэном неизбежно окажемся по разные стороны в напряженном противостоянии.
Сейчас мы оба сидим молча, размышляем каждый о своем. Вдруг Иэн снова берет мою руку и, поглаживая, начинает:
– Мэрайя, я должен тебе кое-что сказать. Я хотел, чтобы у Веры ничего не получилось. Я думал, ты обучила ее каким-то фокусам для привлечения внимания. Поэтому специально втирался к тебе в доверие…
– Ты уже говорил мне об этом позавчера…
– Дослушай, пожалуйста, ладно? Позавчера я тоже лгал. Я был готов сказать все что угодно, лишь бы ты согласилась отвезти Веру к Майклу. Когда я говорил, будто начинаю верить в способности твоей дочки, у меня был при себе диктофон. Ты пообещала, что она попробует помочь, и я это записал. Записал я и ту кошмарную сцену в Локвуде. Я хотел уличить вас в обмане.
Потрясенная, я с трудом заставляю губы шевелиться:
– Поздравляю! Ты оказался прав.
– Нет. Когда Майкл зашелся в истерике и я понял, что Вере не удалось сотворить чудо, то рассвирепел. Я получил материал для передачи, но мне было плевать на это, когда я смотрел, как мой брат раскачивается взад-вперед. Я солгал тебе, Мэрайя, но я солгал и себе тоже. На самом деле я не хотел, чтобы Вера продемонстрировала свою несостоятельность на примере моего брата. – Иэн смотрит на меня. – Я пошел в парк и швырнул кассету в пруд.
Я опускаю взгляд. В уме у меня вертится один вопрос. Я должна знать. Должна.
– Так, значит… прошлой ночью ты тоже врал?
Он поднимает мой подбородок:
– Нет. Даже если ты не веришь ничему из того, что я тебе рассказал, поверь, пожалуйста, хотя бы только в это.
Наконец-то выдохнув, я отстраняюсь:
– У меня к тебе одна просьба. Ты можешь не говорить про Веру с экрана хотя бы до предварительных слушаний?
– А я и не собираюсь говорить, что она не смогла сотворить чудо, – шепчет Иэн, и я понимаю: предавать случившееся огласке не в его интересах, поскольку Майкл – его близнец.
– Ты не хочешь, чтобы о твоем брате узнали.
– Не поэтому. А потому, что чудо произошло.
От удивления я вжимаюсь в спинку кресла:
– Как так? Я же сама там была, на моих глазах ты выбежал из комнаты.
– Сегодня утром я вернулся, и мы с Майклом разговаривали. По-настоящему. Он даже подшучивал надо мной. А потом сам протянул ко мне руки и обнял меня.
– Иэн…
– Это длилось недолго. И я даже подумал, уж не приснилась ли мне вся эта сцена. Но нет, Мэрайя! Одну минуту мой брат действительно был со мной. Первую минуту за двадцать пять лет! – Иэн грустно улыбается. – Причем какую минуту! – Его взгляд проясняется, он поворачивается ко мне. – Мэрайя, аутизм – это не кран, который то открывают, то закрывают. Даже в свои лучшие дни Майкл постоянно был… отрешенным от всего и всех. Но сегодня утром он разговаривал со мной как настоящий брат, о котором я всегда мечтал. Науке это неподвластно. Я не могу сказать, что верю в Бога. Но я верю в то, что твоя дочь действительно способна лечить людей.
Колесики моего воображения начинают крутиться. Я представляю себе, как Иэн выходит на лужайку и собирает вокруг себя репортеров, готовых жадно ловить каждое его слово. Нетрудно догадаться, какой фурор произведет Иэн, этот Фома неверующий, когда признает сверхъестественные способности Веры. Ее же никогда не оставят в покое!
– Солги, – быстро говорю я. – Скажи, что у нее ничего не получилось.
– В своей передаче я никогда не лгу. В этом-то и суть.
Я вот-вот заплачу.
– Но сейчас ты должен соврать. Должен.
Иэн подносит мою руку к губам и целует каждый палец:
– Ну не надо. Мы найдем какой-нибудь выход.
