Окане взглянула в бледные глаза подруги, которые словно заволокло дымом; сжала её руку, осознавая, что не может понять этих слов. Не может понять и не может ничего сделать. Именно потому и было поздно: больше они точно не пойдут вместе в библиотеку, не прогуляются по главной улице, не будут танцевать на празднике осени. Они не будут вместе смеяться над парнями, вместе есть, делить секреты, засыпать; никогда девушки не пойдут к друг другу в гости, не обнимутся и не засмеются. Лина умерла потому, что подруга ничего не сделала. Ничего.
- Ты виновата, да, - призрак обнял за шею, - я ведь хотела жить не меньше тебя. Завидовала тебе и твоей силе. А, знаешь, мне было столь завидно, что я приняла твою энергию. Приняла всю, что ты мне дала. Было больно. Ты яд, Окане. Твоя энергия раздирала на кусочки. Именно эта боль, созданная тобой, убила меня.
«Невольная убийца» сжалась в клубок, сотрясаясь от слёз.
- Прости, прости, прости… - шептала она, осознавая, что сделала. Если бы только можно было всё исправить, если бы только…
- Ещё не поздно. Спаси меня, создай меня, - продолжала шептать мёртвая подруга, схватив ту за руки и поднимая на себя заплаканное лицо.
- Как? Как мне спасти? Как создать? - взгляд её блуждал по растворяющимся чертам уходящего призрака.
- Подумай.
Окане вновь осталась одна в кромешной тьме. Она легла обратно и сжала кристалл связи под подушкой, веря, что именно на него придёт весточка от почившей подруги.
Утро наступило незаметно. Ветер за окном бился среди каменных улиц, стучал в окна мелкими каплями дождя. Желания вставать совсем не чувствовалось. Просто не хотелось. К тому же, откуда-то «из-за угла» набросилась тоска по Раймонду, и грусть от утраты Лины будто уступила той место. Окане, однако, не ощущала потерю друга так же остро, как смерть подруги: да, он ушёл, да, это обидно, но и чёрт с ним. Было, конечно, больно, но и близко не так уничтожающе, как уход Лины… С ним не могло сравниться вообще ничто. Кровать под спиной ощущалась болотом: также липко, также тянет вниз. Казалось, что если она так и продолжит лежать, то с головой уйдёт в матрас, в нём и исчезнув подобно растаявшему на солнце льду… А Лина сгорела. Увяла подобно прекрасному цветку - и сгорела. Остались только пепел и горстка воспоминаний. А она могла бы жить. Могла бы влюбиться, завести семью, сделать кучу открытий, помочь многим людям… Могла бы, но уже не сделает и не поможет. Окане тяжело вздохнула, ощущая приступ тошноты; сил встать не было, и потому она села. Просто для того, чтобы не утонуть, наказать себя дополнительным пребыванием в этом мире. Умирать было рано; Лина говорила, что ещё не поздно, и этот ребус требовалось разгадать… Ещё не поздно. Возможно, она может больше, возможно, сможет всё изменить. И, если оно так, то надо искать, надо думать… Но думать совершенно без запаса энергии было трудно, и потому первым делом она отправилась на кухню, где Мастер уже заваривал чай.
- Окане! - обрадовался мужчина.
Он искренне был рад тому, что дочь пришла кушать сама. Она молча потёрла себя руками; холод терзал хрупкие пальцы. Столь же молча она и села за стол; отец поспешил поставить перед ней чай.
- Спасибо.
- Будешь ведь кушать? - с надеждой в голосе спросил Мастер.
- Да, - тихо ответила девушка, крутя в руках чашку.
Без лишних раздумий он положил кашу. Окане была благодарна, пусть есть и не хотелось; через силу она клала в рот ложку за ложкой… А ведь её подруга, верно, тоже по утрам ела кашу. Вместе они пили чай - такой же, какой сейчас заварил Мастер. Однако больше Лина этого не сделает… В горле встал ком; снова хотелось плакать. Поборов подступающие слёзы, она продолжила есть. Мастер улыбался и хвалил, но… За что? Почему он так добр? Она ведь так и не смогла спасти Лину… Могла ли она вообще есть эту кашу? Имела ли право жить и дышать дальше, если близкого ей человека больше не было? Не было лишь потому, что она, Окане, ничего не сделала. Не остановила их, не уничтожила, но просто наблюдала со стороны так, будто проблемы Лины и вовсе её самой не касались… Они вообще были подругами? Была ли она значимым в её жизни человеком? Или была, но просто знакомой, которой нельзя серьёзно довериться?…
Окане вернулась в свою комнату и села на кровать, глядя в окно. В голове крутился день перед побегом Лины, а вместе с ним и момент, когда она, дрожащая от страха, пришла за помощью… Если бы тогда девушка оставила Лину у себя, то всё могло сложиться иначе? Может, изначально не стоило бежать?… Если бы Окане не настаивала на этом, то Лина осталась бы жива. Дoлжно было сделать больше артефактов: телепорт, более прочную защиту. Но этого не было сделано - и теперь Лина мертва. Руки задрожали; она сжала одеяло, чувствуя, как слёзы снова бегут по щекам. Не плакать удавалось только во сне, но даже там Лина преследовала её, так что от горя в целом спасения не было нигде.
«Если бы только Раймонд был бы здесь».
- Но его нет. Ты променяла меня на парня, - шептала подруга, кладя бледные руки на плечи.
