— С радостью, муж мой… ой… Но тут, на плите, холодно… и неудобно.
— Но мы не будем ложиться…
— Не будем…
Они вышли из усыпальницы, взявшись за руки и смеясь. Ах-маси почему-то сейчас жутко волновал вопрос: а что скажет по поводу вот только что произошедшего хозяин гробницы? Понравится ли это ему? Не вызовет ли гнев? Тейя со смехом уверяла, что, конечно же, понравится, не может не понравиться. А насчет гнева — уж скорее Ка-маси будет смеяться.
— Он будет доволен, твой брат. — Не стесняясь находившихся неподалеку воинов, Тейя потерлась носом о щеку царственного супруга. — Несомненно. Воистину!
— Слава Хатхор, если так.
— Так, так… Именно.
Юная красавица снова прижалась к мужу, потерлась носом… и вдруг прошептала:
— Медленно поверни голову влево… Нет-нет, не так быстро! Видишь?
За усыпальницей, у храма Амона, Ах-маси увидел прошмыгнувшую фигуру в белых одеждах жреца.
— Он следил за нами в гробнице, — так же шепотом пояснила Тейя. — Я хотела переговорить там с тобой, без лишних ушей… Но вышло куда приятнее!
— Я прикажу воинам его схватить и выяснить, кто…
— Нет! Пусть думают, что мы о них не знаем.
— О них?!
— Милый… Весь дворец кишит соглядатаями! За время военных походов многое изменилось.
— Изменилось… — эхом повторил Ах-маси. — И все же… что ты хотела сказать мне?
— Мы поговорим… теперь даже не знаю где.
— Не знаешь? Тогда давай в барке.
— В барке?
— Ну, в той маленькой разъездной лодке… Мы в ней уединимся… на виду у всех.
В барке они вновь предались любви, бурно и почти что открыто, не обращая внимания ни на плывущие впереди лодки, ни на золотисто-красный закатный шар солнца, на блеклые пока еще звезды.
А потом Тейя шепнула, глядя на небо:
— Ну наконец-то мы может поговорить. Ты знаешь, как умер твой брат?
Ах-маси вздрогнул:
— Как?
— Странно — вот как! Слишком уж быстро. И слишком выгодно для мятежников.
— Я уже об этом думал, — тихо признался юноша. — Его отравили…
— Нет. — Тейя повела плечом. — Отравить не могли — слишком уж много кругом охраны, да и за пищей для повелителя, как водится, тщательно следили. Его убили иначе… В шатре Ка-маси нашли золотую табличку. Твоя мать, великая царица Ах-хатпи, покажет ее тебе, однако я могу прочесть ее наизусть.
— Прочти!
— Пятый пилон, — прикрыв глаза, нараспев произнесла красавица. — Пламя, владычица слов власти, дающая радость тому, кто в нем отражается с мольбами, та, к кому никто на земле не смеет приблизиться. Имя привратника: Усмиряющий мятежников.
— Усмиряющий мятежников, — шепотом повторил фараон. — Откуда эти слова?
— Это слова «Книги мертвых», самой тайной и непостижимой из сорока двух книг Тота, в коих сокрыто древнее Знание… Из «Книги мертвых» — «Познание пилонов в доме Осириса в саду Аарру».
— Вижу, тебе тоже неплохо знакома эта книга.
— Я же не деревенская простушка! Ка-маси умер от лихорадки — именно ее и вызывает заклинание, написанное на пятом пилоне дома Осириса. Умер быстро, словно сгорел.
— Сгорел…
— Что ты все время повторяешь мои слова? — удивилась Тейя.
— Так… Просто так мне удобней думать. Говоришь, во дворце полно лазутчиков?
Царственная супруга качнула головой:
— Ну — полно, это уж я так, к слову. Но они есть! И мы, увы, их не знаем.
— Узнаем. — Сжав зубы, Ах-маси потянулся к веслу. — Узнаем, клянусь Амоном и Гором. Узнаем.
Вечером во дворце он встретился с матерью, великой царицей Ах-хатпи, непостижимо красивой женщиной, еще далеко не достигшей возраста сорока лет. Она сидела в золоченом кресле и, склонив голову, слушала пение служанок. Горели светильники, от жаровни в углу, щекоча ноздри, поднимался лиловый дым благовоний Пунта. В квадратные, под самым потолком, окна заглядывали луна и звезды.
Войдя, молодой фараон, как почтительный сын, преклонил колени:
— Ты звала меня, царица-мать?
— Да, сын мой. Хочу вместе с тобой молиться Осирису за моего умершего сына, твоего брата. Ты уже осмотрел гробницу?
Сияющие глаза царицы взглянули на сына требовательно и строго.
— Да осмотрел. Там много хорошего.
— Расскажешь мне обо всем в храме.
Ах-хатпи встала, отпуская служанок повелительным жестом. Широкое ожерелье ее светилось драгоценными камнями и золотом, платье и накинутая сверху туника белого полотна ниспадали на мраморный пол дворцовых покоев. Пышный завитой парик из волокна пальмы был только что водружен на голову служанкой. Верх парика покрывал головной убор в форме ястреба — символ Исиды, чуть ниже его царственный лоб обвивала золотая кобра — урей.
Взяв в левую руку скипетр в виде цветущего лотоса, Ах-хатпи величественной походкою направилась к двери, и молодой фараон, прихватив с собой поднесенную слугою корзину с жертвенными яствами, следовал за матерью, почтительно склонив голову.
Сопровождаемые низкими поклонами бесшумно снующих слуг, они вышли из дворца во двор, усаженный прекрасными деревьями и кустами. Здесь были финиковые пальмы, сикоморы, акации, тамариск и, конечно же, цветники, увы сейчас плохо видные в наступившей тьме.
