— Да, господин. Мы завтра будем ремонтировать храм Амона, и, боюсь, не успеем сегодня перетащить туда все доски. Не разрешишь ли оставить их здесь, перед входом в молельню?
— Доски?! Постойте… Вы завтра уходите в храм Амона? А ворота? Успеете ли вы поставить ворота?
— Конечно, успеем, господин, — от всей души заверил Максим. — Сладим все в лучшем виде. Вот только доски… Если придется таскать их к храму Амона, то, боюсь, с воротами…
— Если поставите ворота, так и быть — бросайте здесь доски! Но только до утра.
— Да не оставят тебя боги своими милостями, добрый человек! Завтра всенепременно явимся.
Поклонившись, «плотники» вышли наружу и присоединились к своему «напарнику», азартно работавшему молотком.
Ворота были отремонтированы качественно и в срок, так что у жрецов храма Хатхор не было причин жаловаться. Толстые, непрошибаемые ничем доски из киликийской пихты пригнаны одна к одной, без единой щелочки. Да на таких воротах можно свободно по Великой Зелени плыть без опаски, ежели, конечно, использовать их заместо плота!
Вот именно такими словами и похвалился Панехси, получая за работу несколько горшков меда — жрецы не обманули, заплатили щедро! Мед — это уж такая вещь, которую на что хочешь обменять можно!
— Воистину, вы поработали на славу, — оценил качество ворот главный жрец — столь же молодой, как и все другие. — Где же твои напарники, что-то я их не вижу?
— Ушли договариваться с храмом Амона. Чтоб утром начать сразу.
— А что, в храме Амона тоже сожгли ворота?
— Ха! Если бы только ворота! Его едва весь не спалили. Прямо какая-то секта поджигателей храмов, клянусь Тотом!
Простившись с главным жрецом, плотник удалился, прихватив с собой горшки с медом. А в притворе храма, как раз перед главной залой, остались лежать смолистые ароматные доски из киликийской пихты. Целый штабель.
— О, Амон… Тьфу, тьфу… — зашептал прятавшийся под досками Ах-маси-младший.
— Что? Что такое? — Максим оторвался от дырки из-под сучка в одной из досок, служившей смотровым отверстием.
— Чихать хочется, — честно признался тезка. — Ой, не могу уже.
— Ну так чихай, пока никого нету!
— А-а-апчхи!!!
Ах-маси громко чихнул, громко — так почему-то показалось Максу, словно бы на всю залу!
А нет, похоже, никто и не услышал. Или не придал значения, в храме-то никого не было, уж по крайней мере в пределах видимости, если уместно здесь было бы употребить сейчас это слово. Зала освещалась лишь полной луною, мерцающие лучи которой окрашивали стены, пол и статую Рогатой богини странным призрачно-голубоватым светом.
— Темно как, — прошептал Ах-маси. — Может, пора уже выбираться?
— Думаю, что еще рановато, — подумав, тихо отозвался Максим. — Вряд ли жрецы уже заснули… Чу! Слышишь?
— Что?
— Что-то звякнуло!
— Ага… Кажется, идет кто-то.
— Тсс!
Из залы явственно донеслись чьи-то упругие шаги… голоса… смех…
Музыка! Да-да, музыка — кто-то дернул струну арфы: «Мба-а-аммм!»
— Мистерия, — шепнул Макс. — Сейчас вот все и начнется. Может, даже увидим, как Рогатой будут приносить жертвы.
— Жертвы? Чего ж в этом такого?
— Девушек, Ах-маси! Красивых юных девушек, попавших в гнусные лапы жрецов!
— Ужас какой! А мы что, так и будем спокойно на это смотреть?
Максим не успел ответить: в храме вдруг грянула музыка. Зазвенели кимвалы, забили барабаны и бубны, вот в общий хор вступили арфы, свирель…
Странная это была мелодия. Точнее — никакая, просто какая-то какофония, шум… Прерванный чьим-то властным повелительным голосом:
— О, Хатхор!!!
Все резко смолкло. Максим, как ни крутился, так и не смог увидеть говорящего — тот стоял с левого края, у самых колонн.
— О, великая богиня любви, око Ра и мать Хора! О, владычица бирюзы, чей образ вдохновлял многих! Прими… прими же теперь этот танец и, прошу тебя, не суди слишком строго!
Дробно зарокотали барабаны, звякнули — на этот раз вполне слаженно — кимвалы: дзинь!!!
На стенах зажглись голубые светильники. Барабанная дробь вдруг сделалась тише, и стал хорошо слышен другой звук — быстро приближающийся звон колокольчиков.
— Ах! — не в силах сдержаться, выдохнул Макс, увидев, как одна за другой в зал вбежали девушки в длинных лазоревых платьях. Вбежав, на миг застыли, воздев руки к небу…
— О, Хатхор!
…и тут же пали ниц, распластавшись на мраморном полу храма.
Барабаны зарокотали громче. Ударил бубен, словно подкинувший, взметнувший девушек ввысь! Словно взвилось голубое пламя!
— Ух ты!
— Что? Что там?
— На, посмотри… Осторожней!
— Да у меня тут, рядом, тоже есть дырка… Только что выдавил сучок… О, боги! Вот это красотища!
Большие барабаны забили ритм — бух-бу-бух, бух-бу-бух, — и голубые танцовщицы, хлопнув в ладоши, взорвались танцем, танцем, в котором слышались отголоски древних — очень древних — мистерий и колдовских грез.
