– Она просила зайти. Я ехал с работы.
– Спасибо.
На мне только нижнее белье и плед, на ногах пуховые тапочки. А он стоит в джинсах и футболке, весь мокрый и дрожит.
– Там такой дождь. – Улыбнулся он. – Не буду заходить, а то намочу тебе ковер. Ладно, пойду. Пока.
– Миш.
– А?
– Хочешь горячий чай?
– Хочу, – встрепенулся он.
Замерз. Даже слышно, как зубы стучат.
– Только я переоденусь.
– Хорошо. А где у тебя ванная?
– Там. Возьми белое полотенце.
Мы разошлись. Он пошел налево, я направо. Только его мокрые кроссовки остались на коврике в прихожей. Через некоторое время мы встретились на кухне.
– У тебя классно, – заметил он. – Вроде квартира небольшая, но места много.
– Зеленый? – открыв шкафчик, спросила я.
Он сел на стул.
– Что?
– Чай. Зеленый или черный?
– Без разницы. Я всеядный.
Теперь на мне надеты джинсы и футболка, а Миша оказался в неприглядном виде: на широкой груди намотано белое в мелкий цветочек полотенце, ноги босые, с волос все еще капает вода.
Смешной. Всего месяц назад я терпеть его не могла, а теперь этот большой медведь сидит на моей кухне, совершенно безобидный, лохматый и скромно улыбается. Светлые кудри, карие глаза. Тетя Люба в миниатюре. Только характер мягкий.
Черного чая в шкафу не оказалось. Давно я не была в магазине. За то в дальнем углу холодильника припасена баночка красной икры, еще я достала финские галеты, сливочное масло и…
– Хочешь вино? – предложила я. – Есть бутылка чилийского красного.
– Я бы не отказался, – взбодрился Миша. – Очень замерз.
– Ты за рулем?
– За рулем. Но, черт, с ним! Выпью немного, чтобы кровь разогнать. А тебе можно?
– Мой папа при простуде всегда пьет горячее красное вино. Может, и мне станет лучше?
– Я так лечился перед свадьбой. – Пока я резала бутерброды, Миша открыл бутылку. – Конечно, не этим, а водкой. Но, думаю, эффект одинаковый. Тогда я сильно простыл: температура под сорок, из носа текло. А утром свадьба. Мама дала мне все, что только было дома в аптечке. Ничего не помогло. Тогда отец налил мне стакан водки. Сначала погрел, потом добавил ложку соли и черного перца. Я был молодым мальчишкой, и этот стакан горячей водки сбил с ног. Голову снесло. Я уснул, как убитый. Лиза, говорят, всю ночь не могла сомкнуть глаз, а я даже не помнил, как лег в кровать. Раз! И проснулся в девять часов утра. А в одиннадцать в ЗАГС! Вскочил, быстро умылся, надел костюм и поехал за невестой. Только вечером, когда мы сидели в ресторане за столом, я вспомнил о простуде. Она прошла. Ни следа не осталось, будто и не болел.
Мы чокнулись. Без тоста, без лишних слов выпили все до капли, и только потом принялись за бутерброды. Миша согрелся. Кровь закипела, щеки вспыхнули ярким румянцем. У меня пробило нос, стало легче дышать.
– Вкусные, – промычал он, тщательно запихивая галеты в рот. – Это ты из дома привезла икру?
– Да, ты что! Финская.
– А-а. Я и смотрю, что вкусная.
– А вино из дома.
– Оно же чилийское?
– Но купила я его в Германии.
– И везла оттуда?
– Взяла одну бутылку для особого случая.
Миша чуть не подавился бутербродом. Потом и до меня дошло.
– Я у тебя первый гость?
Это прозвучало как: «Я у тебя первый мужчина в жизни?»
– Первый? – Тоже покраснела я. – Нет. Вера приходила и Антонина Павловна. Ты уже третий.
– А твой парень?
– Какой парень? У меня никого нет.
– А Соколов? Ты сама говорила, что пойдешь с ним на свидание.
– Алик – не мой парень.
– Ничего не понял. – Тряхнув головой, он долил вина в бокалы. – Давай, за понимание.
– Давай.
И мы дали. Снова выпили до дна и заели красной икрой.
– А зачем ты пускаешь в дом старуху? – спросил Миша.
– Какую старуху?
– Ну, эту. Бухгалтершу. Ты думаешь, она тебе подруга? Нет. Она – правая рука Соколова, верный товарищ и преданный работник. Не забывай, Антонина Павловна знает босса дольше, чем мы с тобой живем на этом свете. Они вместе построили бизнес, вместе получали первую прибыль, вместе отмывали деньги. Она тот еще махинатор. Соколов без нее не создал бы такую империю. Ты знала, что ее доход за прошлый год превысил доход владельца деревоперерабатывающего завода? Она одна из богатейших людей страны. У нее есть недвижимость в Европе, сын учился в Лондоне, внучка со своей семьей переехала в Нью-Йорк. Эта она только притворяется милой старушкой.
– И что? Я тоже не из бедных. Теперь и мне нельзя общаться с простыми людьми?
– Она не простой человек.
– Ты ошибаешься. Она вместе с нами идет до метро после работы, а потом ее встречает сын на машине.
– Ой! Ну, Маша, ты даешь! У Антонины Павловной есть личный водитель. Она вам по ушам ездит, а вы верите.
– И что?
– А то, что она не просто так вертится возле тебя. Ее подослали. Я и Верке это же сказал, но она не верит. Вы, как две наивные овечки, преданно заглядываете ей в рот и делитесь секретами. А она тут же все несет наверх, в Башню, и выкладывает боссу.
– Александр Иванович знает про меня все! Что ему может рассказать Антонина Павловна? У меня нет секретов. У Веры – есть, а мне скрывать нечего.
– Какие у Веры секреты?
– Их много! – возмущенно воскликнула я. – Они постоянно шушукаются у меня за спиной.
– Ты говоришь про Карину?
