– А что с этим парнем? Кстати, сколько ему лет?
– Двадцать пять.
– Так это не мало! – воскликнул он. – Мишка сказал, что он совсем зеленый. Двадцать пять – это нормально. Уже не ребенок.
– Нормально, – согласилась я.
Это пока он его не видел. Алику не дашь больше двадцати.
– Ладно, Вер, не буду тебя больше беспокоить. Живи, как знаешь. Только иногда включай свое сердце и прислушивайся к нему.
– О чем ты говоришь? – насторожилась я.
– О твоих чувствах. Чаще всего ты доверяешь своей голове, а о душе забываешь.
Душа. Если ее слушать, то окажешься на самом дне. Будешь жить ради других людей, а не ради себя. Закопаешься в семейных проблемах по самое горло, а потом уже не выберешься из трясины. Я знаю себя. Жалость. Именно она движет моим сердцем, впрочем, как и всеми женщинами на планете. Нам жалко мужчин. Мы любим их, терпим за слабость. Позволяем унижать, топтать ногами, превращать в прислугу, в домохозяйку.
Позволяем. Не хотим, но сдаемся, поднимаем лапки кверху и принимаем как великий дар. А почему? Потому, что боимся остаться одни. Без мужчины! Без статуса! Без положения в обществе.
Нет! Больше я не клюну на дешевую наживку. Брюки в доме – это не для меня. Должен быть мужчина, а не тряпка под ногами, не кошелек с лысиной и не молодое тело с гнилой душой.
Долго я не могла уснуть, лежала и смотрела на Алика. Мой, и в то же время, чужой. Говорит о любви, а сам думает о жене.
Ему нужна помощь…
Какая? Что он ждет от меня? Чего не может дать Маша?
Вопросов много, но больше всего я не могу понять – когда он врет, а когда говорит правду. В Каннах я видела, как Виолетта Филипповна ударила его. Это было один раз и давно. Сейчас Алик взрослый мужчина, женатый, занимает в компании большой пост. Маша рассказывала, что он хорошо ладит со своими родственниками: бабка души в нем не чает, дед любит больше всего на свете. Тогда, зачем ему моя помощь и в чем? Почему у него на лице ссадины? Зачем он женился на девушке, которую совсем не знал? Они почти не встречались до свадьбы: не было романтичных свиданий, цветов, записок. Ничего! Но при этом, он признается ей в любви, спит с ней каждый день, просит, родить ему сына.
Зачем?!
Сквозь сон я услышала тихий голос.
– Как ты здесь оказалась? Иди ко мне. Вот так. Будем дружить? Давай, обнимемся.
Я почувствовала, как холодная пятка прижалась к моему бедру, а потом исчезла.
– Я твой папа.
Так просто. Я не знала, как ей рассказать о нем. А он взял и огорошил ребенка.
Карина залезла к нам под одеяло. Легла не ко мне под бочок, а к Алику. Я открыла глаза. Маленькие ножки проникли под папину спину, а руку она положила ему на грудь. Алик обнял ее, носом закопался в копну черных волос.
Я снова заснула.
– Вера! – разбудила меня мама. – Будильник звонит, а ты не слышишь. Уже семь. Вставай.
– Семь?
Вскочив с дивана, я не сразу поняла, где нахожусь. Сунула ноги в тапочки и только тогда опомнилась.
– Где Алик?
– Давно ушел. Все еще спали. Я только слышала, как хлопнула дверь в прихожей.
Он оставил записку на журнальном столике. Мы с мамой одновременно увидели ее.
«Доброе утро, солнышко. Увидимся на работе. Целую. Очень люблю»
Заглянув через мое плечо, мама пробежала глазами по ровным строчкам.
– Он тебя любит?
– Вроде того.
– И чего ты думаешь? Парень богатый, молодой. Хватай и беги. Будешь жить, как королева.
– Он женат.
– Ах, да! – вспомнила мама. – Точно!
Впервые в мой кабинет зашел Соколов. «Куры», работающие в компании много лет, ни разу не видели его на восьмом этаже.
Виктор – самая жирная курица, встрепенулся, когда дверь открылась.
– Добрый день, Александр Дмитриевич.
Алик прошел мимо него, не удостоив взглядом, кивнул головой.
Вторая курица, Женя, пролил горячий кофе себе на брюки. А наш красавчик Борис, петух особой породы, удивленно взглянул на меня и громко фыркнул. То ли от ревности, то ли от зависти.
Алик, не говоря ни слова, взял меня за руку и повел в коридор, подальше от любопытных глаз. Он даже не представляет, что сейчас здесь начнется. Не просто сплетни, а целое представление: с фейерверком эмоций и пеной изо рта. Как же их серая уточка и попала в руки самого Соколова? За что? С кем? Почему? Что натворила и где проштрафилась?
– Куда ты меня ведешь? – спросила я, когда мы зашли в лифт.
– Ко мне в кабинет.
– В Башню?
– В какую башню?
– На верхний этаж?
– Да.
– Я не поеду.
Лифт остановился на девятом этаже. Дальше он не поднимается, нужно пройти по коридору, там будет другой лифт, для элиты, со специальным пропуском и ключом для входа на этаж.
Мы вышли на лестницу.
– Чего ты боишься? – спросил Алик.
Он встал возле окна, ко мне не притрагивается, только смотрит в глаза.
– Я не пойду туда, – упрямо повторила я. – Вдруг меня увидит твой дед или Андрей.
– И что?
– Ты женат, Алик. А Маша – моя подруга.
– Здесь больше негде спрятаться, только в моем кабинете. Мы проскользнем незаметно и запремся. Никто нас не увидит.
У меня в кармане зазвонил телефон. Папа.
– Я отвечу.
– Не надо.
– Он просто так не будет звонить. Лучше, я отвечу.
Алик уставился в окно, я нажала на кнопку.
– Да, пап.
