– Все готово, – недовольно пробурчала мама. – Вера, принеси стул из комнаты. А ты, Лиза, не стой, как памятник, шевели булками и накрой на стол.
Специально для гостя Лиза отварила картофель. Солянку он не ест, салат тоже с колбасой.
– Чем его еще накормить? – забеспокоилась мама. – Интересно он ест рыбу?
– У нас есть грибы? – вспомнил папа.
– Одна банка осталась.
– Неси. Под водку все пойдет.
– А селедку?
– Доставай. Чего спрашиваешь?
Только Алик сел за стол, как папа достал из шкафа рюмки. Все ждал, с кем бы выпить.
– Алик, что ты будешь? Есть водка, коньяк, виски.
– Может красное вино? – предложила Лиза.
– Или самогон? – вставила слово я.
Затаив дыхание, Алик не сразу сообразил, что ответить. Взглянул на меня, потом на папу. Может, спрашивают не его, а кого-то другого? Но, все смотрят именно на него.
– Я? – переспросил он.
– Что ты пьешь? – повторил папа.
– Я не пью спиртное.
– Совсем?
– Совсем.
– Почему?
У папы упало не только настроение, но и руки и ноги перестали шевелиться. Глаза грустные, голос поник, как будто из него выжали все соки.
За то мама полюбила Алика еще больше.
– И правильно! Водка – дрянь, а самогонка неизвестно, кем сделанная. Еще отравитесь.
– Ты никогда не пил или завязал? – спросила Лиза и протянула руку к бутылке с вином.
– Никогда, – ответил Алик, проследив взглядом за ее рукой.
– Почему?
– До пятнадцати лет я не пил, а потом мне сделали операцию на сердце.
– И, что?
– Мне прописали жесткую диету, и теперь алкоголь у меня под запретом на всю жизнь.
– Это другое дело, – расслабился папа.
Можно достать бутылку водки и не оправдываться ни перед кем. У него здоровье крепкое.
Мы поели, выпили. Я пригубила вишневую настойку. Лиза хотела, поддержат папу, но ей налили вино. Алик, так устал, что еле проглотил кусок селедки да немного ржаного хлеба. Картошка осталась на тарелке, грибы он даже не попробовал.
Когда все вышли из-за стола, мама убрала посуду в мойку.
– Совсем ничего не ест, – пробубнила она себе под нос. – Может, не понравилось или привык к другой пище. В его доме, наверное, готовят дорогие морепродукты, салаты из свежих овощей, трюфели.
– Наверное.
Лиза помыла посуду. Я пошла в комнату, посмотреть, не проснулась ли Карина. Уже три часа, в это время она обычно обедает, а потом по телевизору начинается ее любимый мультфильм.
Бади встретил меня у двери. Услышал шаги и сразу навострил уши, приподнял мощную грудь двумя лапами и негромко гавкнул. Мол, нечего тут шататься, ребенок спит.
– Хороший мальчик, – сказала я, потрепав его за ухом. – Следи за ней.
Пес послушно лег около детской кровати. Теперь не отойдет ни на шаг, пока девочка не встанет.
После короткого перекура мужчины принялись за ремонт. Алик полез на лестницу, папа занял пост внизу. Мне поручили резать обои, которые мы заранее раскатали на полу.
– Интересно, – сказал Алик. – Почему клей розовый? Могли бы сделать синий или желтый.
Я взглянула на него снизу. Он высоко, потолки в квартире больше трех метров.
– А чем тебя не устраивает розовый цвет?
– Нет, ну почему именно розовый? Кто придумал такую фишку?
Промазав все швы в углах, он снова макнул кисть в банку с клеем. Папа, боясь, что он упадет, крепко схватился руками за лестницу.
– Можно подавать? – спросила мама.
– Давай, – махнул головой папа.
Мы принесли первый лист обоев. Алик подхватил сверху, мама встала под лестницу.
– Алик, левее.
– Сюда?
– Да. Только придвинь ближе к окну.
– Тогда будет не ровно, – возразил парень. – Я специально провел черту по уровню.
– А так появилась щель, – упрямо сказал папа.
Мама толкнула мужа в бок.
– В прошлый раз ты криво наклеил первую полосу, поэтому весь рисунок поплыл в сторону. Вот Алик сделал правильно. Пусть будет щель, за то обои лягут ровно.
Папа прислушался к совету жены. Без удовольствия, но возражать не стал. После двух рюмок водки ему уже все равно – вправо или влево.
Первую стену мы оклеили быстро. Сами не ожидали, что получится так красиво: ровно, без грубых швов между листами, без пузырей.
В комнате стало жарко. Окна наглухо закрыты, пахнет клеем. Моя футболка прилипла к спине. Алик снял майку и остался в одних коротких шортах. Я собрала обрезки обоев с пола. Пока мама растирала больное колено, а папа переставлял тяжелую лестницу с одного места на другое, Алик убрал рулетку в карман и встал рядом со мной. Плечом к плечу. Пятками прижались друг к другу. Невинное движение, а у обоих мурашки побежали по коже. Как в таком состоянии работать, когда его взгляд блуждает по моему телу. Он знает, что я без лифчика. И меня это тоже заводит. Рука случайно задела его бедро.
Мгновение, и мы разошлись по разным углам.
Ближе к девяти часам мы закончили вторую стену.
– Красота! – оценила мама.
Папа присел на табурет и, еле отдышавшись, сказал:
– Осталось всего чуть-чуть. Завтра доклеим.
Мы расслабились. Слава богу! За окном темно. Силы кончились, желудки просят еду, ноги трясутся от усталости.
Я отошла к двери, чтобы еще раз взглянуть на стену. Вдруг на обоях остались следы от клея?
– Как ты? – прошептал Алик мне на ухо.
– Валюсь с ног. А ты?
– Тоже.
Мама скомандовала:
