— А мне кажется, нет, — сухо возразила девушка. И припечатала к месту словами. — Если бы любила, ты бы простила. Не смогла не простить. Никогда бы не подумала, Фань, что ты не способна чувствовать.
Что?
Я отшатнулась, потрясенная этими словами. Неужели это все говорит Ульянка? Человек, который знает меня намного лучше других?.. Воистину те, кто нам дорог и от кого нет защиты, могут причинить настоящую боль.
— Нет, это не так, — качнула головой.
Я могу чувствовать, могу! И предательство тоже! Разве я виновата, что не хочу делить? Что не могу найти измене оправдания? Значит, не было чувств — тех самых, настоящих, — не было! А по-другому я любить не хочу. А может, права Ульяна, и я на самом деле жестокая стерва? Бесчувственный сухарь? И мне стоит все забыть, принять покаяние Мальвина и быть до гроба ему благодарной только за то, что он все это время меня помнил?..
Ха. Как в той сказке, в которой битый небитого везет. Не Фанька первая, не Ким последняя.
— Ульян, ты встречалась с Севой, да?
— А что? — девушка с вызовом вскинула подбородок. — Нельзя? Или нужно было спросить у тебя разрешения? Да, мы гуляли, и Сева мне многое объяснил.
— Ты… рассказала ему, где я сейчас живу?
Ульянка вдруг покраснела и, опустив лицо, засуетилась с одеждой. Щелкнув молнией, вкинула сумку на плечо и направилась по проходу между партами в сторону выхода, оставляя меня одну.
— Нет. Меня это не касается, Чижик. Не надейся, что я стану той, кто снова вас сведет.
Как она ошибалась, но разве удалось кому-нибудь докричаться в глухое сердце влюбленной девушки?
Я ехала в автобусе и сомневалась: стоит ли вообще сегодня идти в клуб? Настроение упало, а вместе с ним пропало и всякое желание быть на людях. Хотелось забиться в какую-нибудь раковину и отсидеться там, пока не станет легче. Пока трещинки когда-то разбитого сердца вновь не затянутся, и я смогу жить дальше, существуя и радуясь новому дню. Но собственной раковиной я не обзавелась, а автобус уже притормозил на знакомой мне остановке. Дождавшись, когда откроются двери, я сошла. Вздохнув, поплелась ко двору бабы Моти, не глядя по сторонам. И все же не смогла сдержать улыбку, когда на подходе к дому увидела двух бодреньких старушек, притоптавших под фонарем пятачок снега.
Похоже, Матильда Ивановна и Мила Францевна поджидали меня не меньше получаса, словно назначили здесь свидание, и очень обрадовались, заприметив издалека.
— Здравствуй, Фанечка!
— Здравствуй, детка! — расцеловали в обе щеки и устроили пятиминутный допрос с пристрастием о моем житие-бытие. В общежитии, конечно! Узнай они, что я делю квартиру с парнем, да еще с таким симпатичным, как Сокол, этот допрос продлился бы часа два, не меньше, так что я не стала их разубеждать. Все равно скоро придет время съезжать из переулка Федосеева. К коменданту общежития я обещала заглянуть сразу же после новогодних праздников, как только вернусь от родителей.
Удовлетворившись краткими сведениями о моей учебе и здоровье, старушки дружно поплевали в сторону племянника бабы Моти — алкаша бесстыжего и чертового ворюгу, чтоб ему пусто было и менты повязали! — и затащили меня на чай к Миле Францевне.
— Пошли, пошли, Фань! Зря, что ли, я сегодня с утра у плиты стояла! Мы тебе и гостинцы приготовили, а как же! Часок посидим, и побежишь дальше по своим молодым делам! Лучше расскажи, как у тебя дела на личном фронте? Жених-то появился? Нет? Пора бы уже.
Я неожиданно для себя подумала об Артеме. О нашей с ним прогулке в боулинге и вообще о многом. О том, что даже не заметила, когда парень стал мне близок. Последнее время он не выходил у меня и головы. Даже снился ночами, но не об этом же рассказывать восьмидесятилетним старушкам при долгожданной встрече. Хотя уверена, что они с удовольствием бы послушали о наших с Соколом ночных приключениях.
Ну вот, под любопытными взглядами даже раскраснелась. Но думать о нем, как о женихе — смешно! Да и вообще мечтать!
— Нет, Мила Францевна, не появился. Вот чтоб жених! — улыбнулась я. — А друзья есть, конечно.
— Плохо, — покачала головой в модной шапке баба Мотя (шапки на подружках были новые, модные, и я догадалась, что вязались они по инструкции из одного журнала и наверняка наперегонки). — Парни нынче пошли — одна шалупень! В упор не видят хороших девчонок! Фаня у нас красавица!
— Правильно говорить «шелупонь», Матильда, — поправила подругу интеллигентка Францевна. — Сколько можно повторять. От твоей «шалупени» невольно возникает ассоциация с чем-то низменно-порочным, — захихикала весело.
— Один черт, Милка! Все одно им всем голожопых и голопузых подавай! Скажешь, нет? Вот я недавно смотрела в «Инстаграме»…
Знаете, девочки они и в семьдесят восемь девочки. И когда к чаю на стол был выставлен яблочный штрудель, а для разогрева с мороза в сорокаграммовые рюмочки разлит и выпит коричный ликер, жизнь неожиданно окрасилась в краски. Еще неяркие, но со смехом и шутками старушек, снова заиграла цветом и задышала ароматами.
