— Вовсе нет, — Артем качнул головой. — Уверен, что сниму с себя эти чертовы джинсы быстрее, чем ты вот эту штуку, — он осторожно провел пальцами вдоль узкой бретельки на плече, посылая по коже колкие мурашки. — Я могу с ней и сам справиться, Чиж, не сомневайся, — игриво прикусил мой подбородок, а затем поцеловал в шею. — Но хочу, чтобы ты сделала это для меня. Сама…
Я шумно вдохнула, и он тут же прошептал змеем-искусителем, поймав у рта мое дыхание.
— …Зная, как сильно я тебя хочу.
Сокол не отличался стеснительностью. За то время, что мы вместе прожили под одной крышей, я успела это понять. Он всегда вел себя свободно и уверенно, лишний раз не кичась тренированным телом, но и не пряча его от моих глаз, а значит, и в близости был такой же — свободный и раскованный. Я посмотрела на гладкие, тугие бицепсы и четкий рельеф широких плеч и, не удержавшись, провела по ним ладонями. Да, мне тоже хотелось его трогать и познавать, мне это нравилось. Не так давно я спала с ним, он обнимал меня, и я еще не успела забыть: до чего этот парень восхитителен.
— Анфиса… — беззвучно выдохнул Артем, но я уже кивнула, чувствуя нетерпение в пальцах, сжимающих мои бедра.
Кивнула? Кажется. Завела руки за спину и под обжигающим серым взглядом расстегнула бюстгальтер. Чуть замешкалась в сомнении, но все-таки спустила бретели с плеч, постепенно оголяя грудь.
Все-таки есть какая-то магия в том, чтобы обнажаться перед своим мужчиной. Сейчас, в этот момент, Сокол был моим, и отблеск возбуждения и упоения увиденным отразился в его глазах. Я опустила руки, и под горячим взглядом вершинки тут же приподнялись и сжались, став упругими.
Фанька-Фанька, неужели это ты? Стоишь полураздетая перед Соколом, бесстыдно себя показывая? Предлагая. Соблазняя. И тебе это до безумия нравится. Вот это опаляющее кровь предвкушение битвы чувств и тел между мужчиной и женщиной. Эта игра — первобытная, человеческая. Так задумала природа и так тяжело этому противиться. И Соколу нравится. До чего же приятно это понимать по тому, как вздымается на жадном вдохе его грудь.
— Чиж, я еще никогда не видел ничего красивее.
И ведь хочется верить. Сердцу хочется верить словам сегодня, сейчас. Верить тому, что так и есть и ты для него действительно лучше всех. Разве не в этом сила мужчины? Твоего мужчины? Того самого, при взгляде на которого можно себе признаться, что хочешь его. Хочешь с ним. Хочешь! Потому что он уже пробудил в тебе то, что именно тебя, да, тебя, а не другую, делает женщиной.
Большие пальцы Сокола задели тугие вершинки, а потом и грудь накрыли теплые руки. Чуть сжались, дрогнув, наслаждаясь наполненностью в ладонях. Позвоночник пронзила сладкая боль, и я охнула от этого прикосновения — острого, на грани крика, словно отозвались оголенные нервы. И поцелуй, вновь глубокий, пронзительно-тягучий, сносящий крышу.
Ну почему Сокол целует так, как будто на самом деле делает своей? Это даже не нежность и познание… это другое. Проникновение в другого человека, вспарывающее все защитные оболочки. Обмен дыханием и сцепление душ. Попадание в кровь, заражение. Господи, это то, что способно нас убить и возродить из пепла. Это что-то волшебное, похожее на маленькую смерть.
— Анф… Анфиса! — Артем вдруг обнял меня за плечи, прижав к себе. — Я с тобой с ума сойду! — выдохнул в волосы. — Кажется, я начинаю понимать, что такое подлинное удовольствие. Скажи, если я в чем-то не смогу себя сдержать, и я… попробую остановиться.
Он и правда не мог, а я не хотела сдерживать. Ладони легли на спину, скользнули под резинку колготок и потянули вниз. Почувствовав под руками голые бедра, я снова услышала свое имя и сама нетерпеливо помогла вещи слететь с лодыжек. До комнаты было каких-то пару метров, и я призналась, что меня не держат ноги. Зато руки Сокола держали крепко, и через секунду мы оказались в кровати. В постели, где все пахло им и обещанием, что сегодня мы уснем вместе.
Артем опустил меня на подушку, но нам обоим хотелось спешить, и джинсы он снимал второпях, всего на миг оторвавшись от меня, чтобы тут же вернуться. Накрыть собой — горячим и готовым идти дальше. Он не мог сдержаться и дал мне почувствовать свое желание, вжимаясь в бедра, вторгаясь в рот языком, и это тоже было очень похоже на крик — тугое прикосновение и давление между ног. Еще не близость, но сладкое обещание.
Сокол спустился к шее, поцеловал плечо и, наконец, нашел грудь. Сомкнув губы на ареоле, перекатил языком сосок и со стоном поднял голову, приблизившись. Наши взгляды встретились, рассеяв темноту комнаты, и я скорее угадала, чем услышала:
— Чиж, не могу больше. Хочу быть в тебе. Сейчас!
Я поняла, чего он ждет, и ответила. Оторвав затылок от подушки, погладила сильную шею:
— Да, — повторила, затягивая в сеть своего омута. Не разрешая вернуться, поцеловала сама: — Да!
