— Я? А что я? — от удивления нашла в себе силы улыбнуться. — О, я Геракл! Да! Каждый раз, когда тебя вижу, мышцы прокачиваю. Снова и снова повторяю, что не стоишь ты моего огорчения и плевать хотела!
— Но я всегда о тебе помнил, Чижик. Всегда! Если бы ты только захотела, я бы…
— Что? Ну что «ты бы»?.. — посмотрела бывшему в глаза. — Нужен ты мне такой пользованный, как… как… — захотелось сказать вот совсем грубость, но не смогла.
— Фанька, скажи, — прижал грудью к стене, задышал часто, — у тебя ведь нет никого? По-прежнему никого?
— Не твое дело.
— Нет, мое, — ответил упрямо, как всегда. И такой серьезный, вроде он мне одолжение делает. — Мое!
— Что? Хочешь на двух стульях усидеть? И рыбку съесть и… сладкий пряник?
— Хочу быть с тобой, дура. И буду! Только попробуй с кем-нибудь шашни закрутить, ты меня знаешь…
Ну вот, и этот обзывается. Может, я и правда не в своем уме? Иначе почему стою здесь и разговариваю с тем, кого столько раз клялась обходить стороной? Но сейчас он заикнулся о кое-чем важном для меня, и я напряглась. Да что там, меня так в жар бросило, что чуть не уронила красавчика на пол, когда отталкивала от себя.
— Только попробуй! Никогда не прощу!
— Фаня…
— И парень у меня есть! И личная жизнь! И он… он в стотыщ раз лучше тебя, понял! Верный и надежный! — Эх, где бы еще такого найти? Но главное ведь бравада? А горечь потом проглочу. — Я ему даже снюсь каждую ночь! Потому что как меня встретил, так и жить без меня не может! Не то что ты!
Смотри-ка, бывший прямо лицом побледнел — артист! Дернул губами:
— Вы спите?
— Нет, кино смотрим. — И добавила зачем-то: — Про барабашек и буратино!
— Ты… Ты… — навис фонарем, сверкая глазами. Упер кулаки в стену.
— Ну, давай, скажи, что я? Или кто я?
Не сказал. Успокоился, выдохнул, волосы растрепанные с глаз убрал. Заулыбался ехидно.
— Не умеешь ты врать, Чижик. Нет у тебя никого. Я бы почувствовал. Ты моя, Фанька…
Вот верите — слов для ответа не нашла. Только кукиш увесисто под нос сунула и дверью за спиной хлопнула.
Хрен тебе, а не Фанька!
Прошла мимо родительской спальни, постояла, послушала, как похрапывает папка, и вернулась к себе. Забравшись в постель, притихла. Сон никак не шел, в голове крутились разные мысли, вспоминалась юность и первые поцелуи… то, как я была счастлива когда-то — глупая, влюбленная в соседа-мальчишку школьница, и снова отчаянно захотелось реветь. Да что там реветь — выть! Неужели действительно нет на свете любви — верной и настоящей? Теплой, солнечной, надежной? Неужели чтобы стать счастливой нужно прощать и понимать? Жертвовать во имя чужой прихоти? А как же я? Как же мое сердце? Ведь оно чувствует и болит.
Всхлипнула раз, всхлипнула два… Если сейчас не почитаю чего-нибудь про любовь — точно разревусь и окончательно разуверюсь в этом чувстве. Утерев нос, решила плюнуть на соседа и включить телефон. Там у меня книжече-е-ек — тьма! И половина о любви! Я как раз не дочитала сцену схватки капитана Джона с Кривым Биллом за жизнь своей возлюбленной — прекрасной маркизы Габриэль. Красотку едва не похитили пираты, когда сегодняшним утром междугородний автобус затормозил у дома моих родителей.
Всхлип. Всхлип. Э-эх… Еще раз вздохнула, включая *кулридер и нужную закладку.
«…Противники схлестнули шпаги, рассекли воздух, и благородная сталь зазвенела от напряженной схватки, развернувшейся на капитанском мостике «Пегаса». В паруса бил ветер, нос шхуны рассекал высокие гребни волн и все, что осталось у измученной Габриель — это надежда, что Бог не оставит их с Луизой, и раненый капитан победит исчадие ада. Предводителя пиратов и самого страшного человека в море — Кривого Билла.
Внезапно противники замерли, и бедная девушка увидела, как белоснежную рубашку капитана окрасили алые пятна крови.
— Джон! — упав на колени, вскричала Габриель, и…»
Тю-ю, я разочарованно заморгала, увидев входящий звонок. В такое-то время суток? Пришлось сесть в кровати и спросить шепотом:
— С-сокольский?
— Ну, наконец-то! — облегченный выдох, и вместо приветствия: — Ты где, Чиж? Почему телефон в отключке? Сбежала? Мы так не договаривались! — и голос, главное, такой сердитый, что сразу захотелось возмутиться.
— Вот еще. Не дождешься!
— Тогда где? Ты время видела? Почему не дома?
— Не твое птичье дело! — Да, невежливо, но Сокол, после выходки в кафе, на вежливое и не заслужил.
— Я в «Маракане», если что. И тебя здесь нет.
Ну и логика у этих мужчин! Никакой фантазии. А может, я в Тайланд рванула или еще куда. Сам-то наверняка с дружками в баре сидит. Субботний вечер, девочки, все дела. Кажется, вчера я ему здорово планы расстроила. Даже странно, что обо мне вспомнил.
— Конечно, нет! — ответила не менее сердитым шепотом. — У меня вообще-то выходные и личная жизнь! Имею право!
— Да? А чего тогда ревешь, если личная жизнь? Чего шмыгаешь в трубку? Не клеится? Эй, ты там что, не одна?
— Слушай, Сокольский, — пропыхтела возмущенно. — Ты еще бинокль в телефон сунь! Вот точно «совсем офигел» — это про тебя. Не много ли личных вопросов в половину первого ночи?
— Значит, одна. Была бы с кем-то — трубку не подняла.
