Я отстегнула ремень безопасности и потянулась к заднему сидению. Добравшись до сумки, нащупала ватрушку и протянула парню.
— Держи.
Когда увидела, как быстро он ее съел в два укуса, полезла за следующей.
— Вку-усно!
— Еще бы! — ни капельки не удивилась. — У меня мама так готовит, что ух… Пальчики оближешь!
— А там много осталось? — поинтересовался Сокол. — В сумке?
— Ну, штук десять есть. А что?
— А можно еще одну, Чиж. Правда, очень хочется.
— А не лопнешь, деточка?
— Не-а, даже от двух не откажусь! Хочешь проверим? — и улыбка такая многообещающая. Хитрая даже. Вот же лис!
Проверять не стала, а ватрушку дала. Да пусть ест на здоровье, жалко, что ли! Захочу, еще испеку. Кухня есть, печь тоже, подумаешь! Мы с мамой привыкли на нашу большую семью тазиками готовить. Вновь устроилась удобнее на сидении и выдохнула. Вдруг подумалось: ну, еду и еду, будь что будет, чего переживать?
Видимо, мысли Сокола тоже крутились на схожей орбите, потому что парень вдруг спросил:
— Слушай, а твои что, действительно подумали, что у нас все всерьез?
— А то! Иначе бы ни за что не отпустили. Сам же видел, сколько мама сумок собрала. Даже тапки новые сунула для тебя.
— Тапки? — брови Сокольского поползли вверх.
— Ага. И знаешь, — я засмеялась, — хорошо, что я тебе призналась раньше, чем ты увидел подарок, а то бы точно пришлось краснеть! Глупо, но это же мама, понимаешь?
Сокольский не рассмеялся, и не ответил. Молча отвернулся к дороге и продолжил себе рулить. А я задумалась: хм, может я затронула что-то личное и колючее? Глубоко спрятанное? Папа-то у него есть, почти мачеха — тоже. Не хватает родительницы, но, кажется, спрашивать сейчас о ней — не самый удачный момент.
— М-да, неважно будет выглядеть, когда разъедемся, — наконец отозвался. — Если захочешь, я с твоим отцом сам поговорю. Объясню все как есть, а ты подтвердишь.
Я представила себе этот разговор. И бедного папу, который в любых словах услышит от парня одно — возьмите свою дочь обратно, не подошла-с! Так он и станет меня слушать!
— Лучше не надо. Да, ладно, — отмахнулась, — не переживай, придумаю что-нибудь. Скажу, что ты оказался жадиной или изменщиком. Последнее точно сработает.
— То есть как это? — Сокол неожиданно напрягся. — Почему сразу изменщиком?
— Потому что «не сошлись характерами» прозвучит слишком по-взрослому и для объяснения причины ссоры совершенно не сгодится. Не та формулировка. А вдруг мои захотят нас помирить? Они могут. А чем тебе причина-то не подходит?
— Не знаю, — Сокол крепче сдавил руль. — Не нравится. Не по-мужски как-то.
— Да-а? — я даже удивилась. — А мне казалось наоборот. Ты же сам говорил, что спишь с кем хочешь и когда хочешь. Сам типо выбираешь.
— Сплю. Без обязательств и обещаний, а это другое.
— Вроде как честно? — догадалась я.
— А по-твоему нет?
— Хм, не знаю, — пожала плечами. Что я знаю о подобных отношениях? Да почти ничего. Только то, что они не по мне. Не по душе Анфисе Чижик. — Сокольский, — решила спросить, — ты что же, ни с кем не встречался? По-настоящему, если так рассуждаешь?
— Нет.
— Никогда?
— А зачем? — Я растерялась с ответом, а парень продолжил. — Попытки, конечно, были — еще в школе, но скучно. Все эти девчоночьи ревности и вешанье на шею — не по мне. Я свободу люблю, и, если хочешь знать — одиночество. А внимания мне и так в жизни хватает, не жалуюсь.
Внимания Соколу хватало с лихвой каждый день, сама была тому свидетель. И неважно, что он забыл уточнить «женского». Все равно от своей правоты стало неприятно и грустно.
— Понятно.
— Что тебе понятно, Чиж?
— А то и понятно, — вздохнула, — что подходит причина, говорю. Так что и выдумывать больше ничего не нужно. Стоит только взглянуть на тебя, и сразу все ясно. Вчера одна, сегодня — другая, завтра — третья. Таня, Оля, Анфиса… Какая разница, Сокольский? Ты и твои дружки все такие. Так что для папы ответ вполне сгодится. Не переживай.
Спорить со мной Сокол не стал, отвернулся, и я замолчала. Видимо, не больно ему эта тема была интересна. Включил радио погромче, чтобы за рулем не уснуть, сделал кондиционер потеплее, уставился на дорогу, так молча и прикатились в город. Когда остановились у подъезда и выгрузили сумки-соленья, парень недовольно заметил, приказав стоять у машины, подхватив на спину сумку, а под бока бутыльки с огурцами.
— Такое впечатление, Чиж, что я тебя с приданым в дом привез. Глупость какая-то, — тряхнул головой, и потопал в подъезд. — Ну, ничего, — обронил хмуро, — осталось две с половиной недели потерпеть и жизнь наладится…
Я надеялась, что жизнь наладится немногим раньше, а потому ничего не ответила. Дождалась, пока Сокол вернется, помогла ему донести соленья и, к своему удивлению, устало выдохнула, вдруг оказавшись «дома».
Время было раннее — первые минуты шестого, за спиной осталась бессонная ночь, и тягучая зевота одолевала, как никогда. Но дела не ждали, как и уговор, и я тут же к ним приступила, помня о своей части сделки. Разделась, умылась, разгрузила сумки, расставила по местам мамин прод-паек и завозилась у плиты с кастрюлей…
