Не знаю, чего я ожидала от отделения общественного порядка большого города, наверное, того, что даже в зимнюю ночь здание окажется освещенным и распахнутым настежь для вящей радости всех за этим самым порядком обратившихся. Но массивная бронированная дверь с надписью «Полиция» оказалась заперта, а высокие окна плотно зашторены жалюзи. Но вот фонарь над широким крыльцом действительно светил ярко, освещая у входа пару полицейских машин и двойку черных псов, дремавших у стены.
Завидев меня собаки вскинули голову, встали на лапы и с любопытством потрусили навстречу.
Ой, мамочки!
Я постучала в дверь. А заметив кнопку звонка — поторопилась позвонить.
— Э-эй! Откройте! Слышите?!
Треееееень!
Интересно, пять секунд тишины — это много или мало? Для того, кто вот-вот начнет волноваться, что ему не отвечают? Я решила, что много, особенно для девушки, возле которой присели два пса бандитской наружности, и затарабанила вновь.
— Э-э-эй! Там есть кто-нибудь?! Да откройте же!
В двери что-то заскрежетало, ухнуло-стукнуло, и в брони распахнулось окошко. Из-за решетки выглянуло сердитое лицо мужчины в годах, мелькнули форменные погоны, и кричать тут же расхотелось.
Если бы не собаки, принявшие рядом со мной стойку «смирно», я бы при виде грозных усов и кустистых бровей точно бы колобком скатилась с крыльца. А так только вздрогнула.
— З-здрасти.
— Старший прапорщик полиции — Семён Дюденко! — представился мужчина. — Чего тарабаним, гр-ражданочка? — прорычал.
Чего я тарабаню — я, конечно, знала. А вот как надлежит разговаривать с полицейскими при исполнении, да еще такими грозными с виду — не очень. До сих пор как-то не выпадало случая ознакомиться.
— По какому вопросу отделение беспокоим, говорю?!
— Извините, т-товарищ прапорщик. Мне необходимо найти человека. Очень нужно!
— Человека? — брови озадаченно дернулись. — Хотите заявление написать? Сколько времени прошло с момента пропажи? Сутки? Двое? Документы при себе есть? Какого пола пропавший? Мужчина? Женщина? Сколько лет?
— Мужчина. Молодой. К-кажется, двадцать один.
— И учтите, гр-ражданочка, что у нас тут не частный сыск, специализирующийся на отлове неверных мужей. Когда видели последний раз?
— Да нет! — я ахнула, сообразив о чем толкует полицейский. — Вы меня не правильно поняли, дядечка! Сегодня видела! Он здесь, у вас! Его только что привезли в участок после драки в «Маракане»! Ну, я и вот… пришла. Понимаете?
Глаза прапорщика сощурились. Видимо, понимали меня не очень.
— Кем приходитесь задержанному?
Я моргнула. Следом еще раз. Выдохнула чуть слышно:
— Никем.
— Счастливо оставаться!
Окошко тут же закрылось. Закрылось! То есть совсем! Я растерянно хватила ртом воздух.
— Т-то есть как это счастливо? — пробормотала. — Э-эй! Товарищ прапорщик! Товарищ Дюденко!
Открылось. Кустистые брови нахмурились.
— Нет, я прихожусь! — затараторила, боясь, что мужчина вновь исчезнет. — Очень даже прихожусь! Мы живем вместе, и вообще давно…
— Жена?
— …знакомы. Чего?
Я икнула. Еще раз. Глаза под строгими бровями буравили насквозь, и ответный кивок получился медленным, но о-очень убедительным.
Коленки мелко задрожали, сумка с плеча поползла вниз, и один из псов, обнюхивая, ткнулся носом под ягодицу. Я со страху прижала руки к животу.
— Ой!
— В положении?! — рявкнул вопросом прапорщик Дюденко.
— Д-да!
— Оставайтесь на месте, гр-ражданочка! — и окошко вновь закрылось.
Чего? Это чего я только что сказала? Я ошарашено захлопала ресницами и от ужаса сказанного погладила пса по голове. А сообразив, что натворила, прилипла грудью к двери, да так и ввалилась в помещение участка остолбеневшей Снегурочкой.
— Фамилия?
— Чья? — сумка оказалась прижатой под самой шеей, а голоса не оказалось вовсе. Я старательно откашлялась.
— Задержанного!
— С-сокольский Артем.
— Есть такой. Бытовая драка без отягчающих. Протокол задержания оформлять будем, или как?
— А?
Мужчина сунул большие пальцы за пряжку ремня и воззрился на меня, как кот на глупую мышь. Даже ус дернулся.
— Это я спрашиваю «а?». Сидят голубчики у дежурного по отделению до выяснения обстоятельств драки. Потом в изолятор временного содержания определим, до прихода следователя. Ну так как, гр-ражданочка? — Прапорщик Дюденко нетерпеливо выдохнул. — Раз уж нашли, будем за мужа штраф вносить? Или оформляем благоверного на семь суток, чтобы не буйствовал?
— А-а! Сейчас! — догадалась я. Кивнув, завозилась с сумкой, отыскивая кошелек. — Вот, возьмите! — протянула деньги. — Я уплачу штраф! Не надо на семь! Пожалуйста…
Выгребла наличность и проводила кровные тоскливым взглядом. Завтра даже шоколадку будет купить не на что! И хлеб. Э-эх! Вот она какова, оказывается, цена семейной жизни!
Дверь в приемную оказалась зарешечена, а за ней — человек в форме. Прежде чем проводить меня к дежурному, прапорщик подошел к коллеге, попросил журнал и что-то бодренько в нем записал.
— Распишитесь! — положил ручку рядом с документом. — Пр-ройдемте! — Взяв за локоток, повел длинным коридором.
— Стоять! — скомандовал у приоткрытых дверей, и я послушно застыла, снова прижав сумку к груди под самой шеей.
— Ага!
