— Что тебе надо? — Кьяра склонила голову набок.
— Твоя потаскушка должна мне денег. — Мужчина перестал улыбаться. — Она заняла еще до своего отплытия. И мне надоело ждать, когда она их вернет.
— Брешешь, — Кьяра заложила пальцы за пояс, невзначай загораживая плечом Адель. — Равенна не стала бы связываться с такими, как ты.
— Да вот связалась, — ухмыльнулся тот. — И лучше будет если ты отдашь мне ее должок. Иначе я сам его из тебя вытрясу.
— Эй, Кьяра! — подал голос парень за его спиной. — А может так рассчитаемся? Отдашь нам эту девку, уж больно хорошенькая, а мы не будет щекотать ножичками ни тебя, ни твою морскую сучку.
Адель моргнула, когда он осел на землю, держась рукой за горло. Между его пальцами торчал черный метательный нож. Девушка даже не успела уследить, как наемница его швырнула. Кровь буруном хлынула изо рта мужчины, и он опрокинулся на спину.
— Ты бы получше подбирал себе помощников, Карид, — спокойно сказала Кьяра. — А то они слишком много болтают, а проку от них никакого.
Карид несколько секунд хмуро смотрел ей в глаза, потом снова сплюнул в пыль.
— Я предупредил тебя. Лучше будет, если ты отдашь мне деньги. Иначе потом я вернусь с совершенно другими ребятами, и разговор пойдет по другому.
Он развернулся и скрылся в переулке. Кьяра, как ни в чем не бывало, наклонилась возле хрипящего и скребущего сапогами по земле бандита, выдрала из его горла нож и аккуратно протерла его о рукав его куртки.
— Пойдем, пока еще какая-нибудь шваль не сбежалась, — тихо проговорила она.
Адель по большой дуге обошла умирающего. Она еще никогда не видела, как убивали людей. И спокойствие Кьяры, и сам вид будущего трупа, были так ужасны, что хотелось кричать. Стиснув зубы, она догнала наемницу только в конце переулка.
— Ты что, так его и оставишь?! — вскрикнула она. — Он же умрет!
— Одним уродом на свете станет меньше, — пожала плечами Кьяра.
— Но это же человек! Он же живой!.. — голос сорвался.
— Этот человек изнасиловал бы тебя, а потом продал рабыней на галеры, если бы меня здесь не было, — Кьяра посмотрела на нее тяжелым взглядом, и Адель сжала кулаки, но не отвернулась.
— Все равно! Нельзя так!
— Можешь остаться с ним и прочитать ему молитву перед смертью. И потом объяснить его дружкам, что людей убивать нехорошо, — оскалилась наемница.
— Это неправильно! Так не должно быть! — злые слезы хлынули из глаз. Кьяра жестко проговорила:
— Неправильно, что дети умирают от голода на улицах, пока богачи жируют в своих особняках и скармливают собакам еду со своего стола. Неправильно, когда женщин бьют кнутами и колесуют за то, что они стянули буханку хлеба, чтобы выжить, когда кто-то ворует золото телегами и преспокойно живет. Неправильно, когда мужчины уходят в море и никогда не возвращаются, погибая среди холодных волн. А зарезать ублюдка на улице — правильно!
— Что ты можешь знать?! — ярость захлестнула ее. — Ты… ты… — ей не хватало слов.
— Ну давай, говори! — ощерилась Кьяра. — Что я могу знать о чем?
— О том, как ему жилось! У тебя-то все хорошо!
Кьяра долго молча смотрела на нее, и в ее глазах плескалась ярость. Потом она только тихо проговорила.
— Лучше бы тебя во дворце не травки разбирать учили, а хотя бы один разок в порт вывели. Посмотрела бы там, как люди из канав отбросы жрут, чтобы до утра дожить. И как другие люди их за это голыми руками убивают.
Адель открыла рот, чтобы ответить, но не нашла, что сказать. Кьяра отвернулась от нее и зашагала вперед, причмокнув вороному жеребцу, чтобы не отставал. Дворянка плелась следом, сжимая и разжимая кулаки и изо всех сил сдерживая слезы.
Почему мир такой несправедливый, а люди такие злые? Почему жизнь такая сложная? Она сердито утерла кулаком глаза. Как страшно, когда кто-то умирает, и ты видишь это, и не можешь помочь. И как страшно, когда все вокруг такие равнодушные! Особенно эта женщина! Она должна быть другой! Почему? — тихо спросил внутренний голос. Потому что тебе так хочется? Видеть ее благородной, сильной, защитницей слабых? Но она-то наемница, она всего лишь убийца, продающая свой нож любому, кто может заплатить. Адель громко всхлипнула, едва сдерживаясь, чтобы не зареветь в голос. Она — убийца, а ты — дворянка. У вас нет ничего общего. Никогда не было и никогда не будет. Даже «вас» никаких не существует. Только ты и она, и ее Равенна.
Ярость полыхнула так, что из головы исчезли все мысли до одной. Она зарычала и кинулась на Кьяру с кулаками, молотя ее по твердой спине и плечам. Потом, уже совершенно непонятно каким образом, она поняла что ревет в голос, вцепившись в ее одежду мертвой хваткой. Руки наемницы, до этого державшие бившие ее запястья, теперь обхватили ее за плечи и принялись гладить по спине.
— Ну что же мне с тобой делать? — тихо произнесла она.
