Дара почти обрадовалась, когда заслышала чужие голоса, потому что её непослушные пальцы уже пытались расстегнуть застёжку на плаще князя, а сам Ярополк высоко задрал её платье и обхватил горячими ладонями голые ягодицы.
Князь поспешно отпустил Дару и накинул ей на плечи собственный плащ. Она отпрыгнула в сторону как ошпаренная и только успела одёрнуть мокрый подол и закутаться в княжеский плащ, как из-за редких кустов на берег реки вышли пятеро, освещённые дрожащим светом пламенника.
Впереди шёл один из стражников, Дара раньше не встречала его. С удивлением и некоторым страхом она узнала среди людей Пресветлого Отца. По широкому лицу Седекия сложно было прочесть его мысли и чувства. Одетый в привычный свой серый балахон с золотыми лучами солнца, блиставшими в свете пламенника, он встал неподвижно напротив Дары, сложив руки на животе. Человек подле него не скрывал своего негодования. Дара прежде не разговаривала с ним, но точно видела это худое лицо с длинным тонким носом во время службы.
Двое других стояли за спинами священнослужителей, и в темноте было непросто разглядеть их лица.
Между тем носатый вышел чуть вперёд.
– Ведьма, как посмела ты нарушить… – визгливым голосом начал он, но не успел договорить.
– Ты говоришь с гостьей Великого князя, Мефодий, – сердито оборвал Ярополк. – Не смей наносить ей оскорблений.
Дара нерешительно обернулась, но увидела не того мужчину, что обнимал её только что, а истинного князя – собранного, строгого, решительного. В голосе и взгляде Ярополка не осталось страсти.
– Но князь, это же… что же это такое? Ведьма собирает шабаш под стенами столицы, под самым носом у слуг Создателя, – негодовал тот, кого назвали Мефодием.
Пресветлый Отец Седекий молчал, лицо его скрывали тени капюшона, но Дара кожей чувствовала тяжёлый взгляд.
– Не припомню, чтобы ведьмы собирались на шабаш в начале осени, – хмыкнул Ярополк. – Да и кому захочется танцевать голышом в такую погоду?
Дара обхватила себя руками и сильнее закуталась в плащ, пытаясь согреться. Медленно но верно к ней возвращалась злость, а вместе с ней и сила. Она поджала правую ногу, вновь ощутив студёную землю.
– Да вы только посмотрите! – возмущённо воскликнул Мефодий, заметив её босые ступни. – Она же голая! Никак собиралась плясать с нечистыми духами.
Дара бросила полный злобы взгляд на служку, но внутри сжалась от ужаса. А что, если кто-то увидел её с водяным? Да, в родном Заречье никто бы не осудил за общение с духами, деревенские и сами приносили им дары. Пусть Охотники в Ратиславии и не имели той же власти, что в Лойтурии или Рдзении, но если Дару напрямую уличат в колдовстве…
Только тогда она разглядела за спинами служителей храма Вячеслава и Добраву. Княжич выглядел скорее встревоженным, чем возмущённым.
– Дарина выросла в деревне, там все привыкли ходить босиком. Нельзя судить её за старые привычки, – произнёс Ярополк чуть насмешливо. – Как и нельзя судить юную девушку за тоску по дому. Ты, Мефодий, тоже долго привыкал к Златоборску. Да и сейчас нередко напеваешь что-то себе под нос, когда гуляешь по городу. Старухи говорят, что это страшное троутоское колдовство.
– Я?! Слуга Создателя?!
– И за самым невинным ликом может скрываться посланник Аберу-Окиа. Разве не об этом ты говорил на днях, Пресветлый Отец?
Седекий промолчал, но Мефодий не смог усмирить свой гнев.
– Ты, князь, перевираешь слова верного слуги Создателя, чтобы защитить проклятую душу. А между тем можешь ли ты сказать, что сам делал поздней ночью наедине с незамужней девицей?
Дара увидела, как гневно дёрнулись губы Ярополка, но он сдержал свою ярость и вдруг… расхохотался.
– А если бы девица была замужней, ты бы не посмел обвинять меня в распутстве? – сквозь смех проговорил он.
Мефодий растерянно оглянулся на Седекия, но тот оставался недвижим и молчалив.
– И обвиняешь ты, Мефодий, меня, – с едва слышимой угрозой продолжил Ярополк. – Меня, сына Великого князя и потомка Царя-каменолома. Уж не обвинишь ли ты и меня в колдовстве?
Мефодий пробурчал что-то невнятное, Дара, сжимающая побелевшими пальцами края плаща, расслышала только:
– …Какое объяснение?
– Дарина гуляла со своей служанкой, – раздался голос Вячеслава.
Он вышел из-за спин Седекия и Мефодия, ведя за собой Добраву.
– Ночью? – недоверчиво спросил Мефодий.
– Мы ходили молиться в час заката, и госпожа Дарина пожелала прогуляться по священной роще и увидеть камень, который принёс из реки богатырь Велимир Пахарь, – быстро проговорила Добрава. – Забывшись в молитве, я потеряла свою госпожу, и когда отчаялась найти её сама, то побежала за помощью к княжичу Вячеславу, потому что это он приставил меня служить ей.
– Какая наглая ложь! – не унимался Мефодий, но его неожиданно перебил Седекий.
– Довольно, – вымолвил он спокойно. – Мне ясно, что никто не желал совершить зла, и это всё ошибка. Юные девицы часто так замечтаются, что теряют счёт времени.
Ярополк изобразил благодарность, улыбнувшись Пресветлому Отцу.
– Благодарю тебя, – сказал он. – Ты мудро рассудил нас всех.
