Дара с трудом сдержалась, чтобы не сделать шаг назад, прочь от существа.
– Зачем? – скорее от удивления, чем из любопытства спросила она.
– Скоро воды реки наполнятся кровью, это будет вкусно, – прожурчал дух. – Но то кровь людей, изредка колдунов. Я хочу узнать, какова на вкус кровь ведьмы, которая пила из источника и несёт в себе огненный свет.
Дара сжала кулаки. Глупой затеей было отдать свою кровь духу. Он мог узнать о ней больше, чем она желала. Все её тайны и слабости, все желания и страхи – даже те, о которых она сама не подозревала.
– К тому же, как иначе мне найти твою сестру? Мало ли на белом свете девушек, рождённых по весне?
Дара замотала головой.
– Нет, этого слишком много. Я могу принести тебе другую жертву. Курицу если хочешь, но не сейчас.
– Сейчас. И только твою кровь, – возразил водяной.
Даре не нравилось происходящее, но как уговорить водяного, она не знала.
– Ладно, – с тяжёлым сердцем согласилась она. – Но только несколько капель.
Она не видела его лица, но догадалась, что дух улыбался, обнажая острые рыбьи зубы.
– Мне много и не нужно.
Дара вновь вынула нож и, прикусив губу, порезала палец.
Тяжёлое тело водяного соскользнуло в воду с громким плеском. В следующее мгновение он вынырнул рядом, и Дара еле сдержалась, чтобы не отшатнуться назад. Дух растянул зелёные губы в хищной ухмылке, ухватив её мокрой склизкой рукой за запястье, притянул ладонь к себе, облизал капли крови на пальце и жадно обхватил его холодными губами.
Дара медленно убрала нож в ножны, стараясь не смотреть, как водяной старательно посасывал палец. Её замутило.
Размытый взгляд скользнул по берегу, отражению луны на воде, рваным тучам на небе. Дара зажмурила глаза на мгновение и распахнула их широко.
– Теперь исполняй, что обещал.
– Исполню, – довольно произнёс дух. – Всё исполню.
Дара с отвращением посмотрела на его покрытое чешуёй лицо. Водяной, живший на родной мельнице, никогда не казался столь омерзительным, хотя мало чем отличался от этого, разве что чешуя его была темнее, а сомовьи усы длиннее. И между тем она привыкла к водяному из Заречья, а к этому не могла сдержать неприязнь.
– Чем тебе так приглянулась моя кровь? – спросила она.
Водяной промурлыкал что-то несуразное в ответ, Дара не смогла разобрать ни слова. От крови он ошалел, отпустив наконец её руку, и стал кружиться вокруг, будто рыбка в пруду.
Дара опустила руку в воду, желая смыть следы чужих губ с кожи.
– Что особенного в моей крови? – повторила она свой вопрос.
Дух плескался в реке, отплывая всё дальше.
– Ответь мне! – прикрикнула Дара, ощущая, как руки свело от сдерживаемой силы и ярости.
– Солнце, чистое солнце, – промурлыкал совсем по-кошачьи водяной и скрылся в тёмных водах Звени.
В следующий миг Дара уже пожалела, что так громко закричала.
Позади послышались шаги. Она кинулась в сторону, надеясь спрятаться в прибрежных зарослях, но её остановил знакомый голос:
– Что ты здесь делаешь?
У Дары закружилась голова. У самой воды стоял мужчина в длинном плаще, с пояса у него свисал меч. Ярополк казался расслабленным, наблюдая за ней.
– Выходи, а то замёрзнешь.
Он произнёс это так беззаботно, словно не происходило ровным счётом ничего необычного. Выбора не оставалось. Медленно Дара пошла к нему навстречу. Не спеша, разглядывая его со странным хищным предвкушением. Тело жгло и сводило.
Холод не тревожил её, покуда она не вышла на берег, но силы покинули резко, будто из полного ведра пролили всю воду. И тут же знакомый голос прошептал на ухо:
–
Ноги вдруг сделались непослушными, и она упала бы, если бы не Ярополк.
Он подхватил её, крепко прижал к груди. Снежный князь пылал, как открытый огонь, и Дара неосознанно прижалась к нему. Одежда его мгновенно промокла от соприкосновения с мокрым платьем.
Сила, которая только что опьяняла, пропала без следа, оставив после себя лишь слабость. Дара растерялась от такой перемены и задрожала то ли от страха, то ли от холода, то ли от малознакомой прежде робости.
Знал ли Ярополк, что люди его отца пытались убить Дару? Или всё-таки не Великий князь стоял за этим?
Дара хотела отстраниться, хотела напомнить себе, что нельзя было доверять Ярополку, но не смогла.
Он будто был слеплен самой матерью-землёй, таким сильным и стойким он казался. Ласково и в то же время властно он погладил её оголённую шею, плечи и спину, и Дара не посмела возразить. Разве раньше была она такой? Разве старшая дочка мельника когда-нибудь отличалась робостью?
Но когда князь обнял её ещё сильнее и поцеловал крепко, почти больно, она только послушно приняла его. Тело охватила слабость, и мучительно сладко свело низ живота. Дара разозлилась на Ярополка за то, что он посмел вести себя с ней столь развратно, на колдовскую силу, за то, что вновь покинула её, но больше всего на саму себя. Она не должна, не имела права вести себя так послушно, быть податливой и мягкой. И всё же руки против её собственной воли обвили шею Ярополка. Она прижалась к нему грудью, повисая в объятиях.
