Сократ: Значит, вполне справедливо проверить,твой основной закон или формулу, которая связывает твои исходные наблюдения с финальными практическими рекомендациями, чтобы убедиться, не является ли твой основной закон слабым звеном в цепи. Считаешь ли ты, что твои формулы даже нельзя подвергать подобному рассмотрению?
Макиавелли: Нет, совсем нет.
Сократ: Тогда продолжим, коль мы договорились о логических правилах. Скажи мне, пожалуйста, насколько объемны и разнообразны те наблюдения человеческого поведения, на основе которых ты вывел свой основной закон, что все люди злы.
Макиавелли: Объемны, как мир, и разнообразны, как история.
Сократ: И во всем мире ты не нашел ни одного хорошего человека? Ты подобен кинику Диогену, который жил в бочке и ходил днем по рынку с фонарем в поисках честного человека.
Макиавелли: У меня нет ни бочки, ни фонаря, но у меня не больше веру в человека, чем у Диогена. Ты должен понять мое разочарование, Сократ, - разве ты самне провел всю жизнь в тщетных поисках мудрого человека?
Сократ: Это не одно и то же. И я все же понял, что может быть очень много мудрых людей; ведь мудр тот, кто понимает, что он не мудр. Но говоря о добре, ты утверждаешь, что его вообще нет в человечестве или все же немного есть? Будешь ли ты отрицать даже существование «воровской чести»? Или, что одни люди хуже других, а значит,вторые лучше, и имеют сколько-то добра, по крайней мере, перемешанного в них со злом?
Макиавелли: Скорее, немного есть.
Сократ: Насколько немного? Как мы можем измерить его? И как учесть это добро, пусть даже ничтожное, и его воздействие на поведение человека? Ты опустил это в своей книге, и потому я сомневаюсь, что она может быть практичной. Как можно называть себя реалистом, если ты отказываешься замечать часть реальности?
Макиавелли: Я допустил, что в человеке может существовать немного добра. Но я настаиваю на том, что зло намного сильнее. Особенно это заметно, когда тебе,подобно успешному правителю, приходится общаться с людьми. Я не пытаюсь решать вопросов, которые дети и философы, скучая, обсуждают в комфорте детских комнат или ученых кабинетов, вопроса о том, сколько в человеке добра, а сколько зла. Я оставлю этот вопрос философам. Я отвечаю на другой вопрос: я разъясняю успешному правителю, как контролировать человеческое поведение.
Сократ: Тогда, я думаю, тебе будет очень интересно узнать, что открыли ученые через пять веков после твоего времени. Это были ученые, изучавшие поведение человека, - вовсе не философы. И большинство этих ученых были атеистами, скептиками и материалистами. Они называли себя «бехейвиаристами», потому что их интересовало только изменение на практике человеческого поведения. Они обнаружили, что в изменении и контроле человеческого поведения любовь к поощрениям действует эффективнее, чем страх наказания. Это тебя не удивляет?
Макиавелли: Да, удивляет. Если только к тому веку человек не изменился и не стал воспитанным и цивилизованным.
Сократ: Да нет же! На самом деле тот век пережил самые массовые в истории убийства, организованные государством. (Их назвали геноцидом).
Макиавелли: Сколько там было жертв?
Сократ: Более ста миллионов.
Макиавелли: Да, человечество не изменилось.
Сократ: Нет. И все же человек лучше отвечает на добро, чем на зло, на любовь, чем на страх.
Макиавелли: Я не понимаю, как это возможно. Но у тебя есть индуктивный аргумент в пользу любви, в то время как у меня – дедуктивный в пользу страха. И дедуктивный аргумент более надежен, чем индуктивный.
Сократ: Интересно, как ты меняешь свою позицию по поводу логического метода, только чтобы сохранить свою позицию в вопросе о любви и страхе! В чем же состоит твой дедуктивный аргумент?
Макиавелли: Вот, в моем последнем отрывке. Я говорю, что любовь людей к тебе контролируется их волей, а не твоей, потому для тебя она является частью «фортуны» (удачи), в то время как их страх перед тобой контролируется твоей волей, а не их, и потому является для тебя «vitru”(доблестью). Таким образом, закон успеха, гласящий, что нужно максимизировать «virtu»» и минимизировать «фортуну», подтверждает мой вывод о том, что тебе следует больше полагаться на страх, чем на любовь.
Сократ: То, чего ты хочешь, находится под твоим контролем, так?
Макиавелли: Да.
Сократ: И, следовательно, является частью «virtu»?
Макиавелли: Да.
Сократ: Но то, чего хотят по отношению к тебе люди, исходит из их воли, правильно?
Макиавелли: Да.
Сократ: И таким образом является частью «фортуны»?
Макиавелли: Твоей «фортуны».
Сократ: И ты отвергаешь золотое правило, предписывающее делать другим то, чего ты хотел бы, чтобы они сделали тебе?
Макиавелли: Отвергаю. Это хорошее правило для овец, но не для волков и не для правителей.
Сократ: Вместо него, ты предписываешь делать людям то зло, которое они могли бы сделать тебе.
