Схимник, однако, не унывал и всем приходящим к нему монахам и паломникам рассказывал еще один невероятный случай о том, как хитрые греки пытались подкупить его огромной суммой денег. Они вынуждали его отречься от Православия, но были побеждены призыванием имени Пресвятой Богородицы и с позором бежали. Никто из карульских монахов, конечно, не сомневался в том, что под видом греков, пытавшихся подкупить несчастного, ему являлись самые обычные бесы, которых он и видел-то лишь внутренним взором. (Кстати, именно такие духовные явления психиатры называют галлюцинациями). А вот по поводу пожара возникло две версии. Большинство склонялось к мнению о том, что по Божьему попущению келью старца действительно сожгли бесы. Другие же считали, что огонь, вышедший из скалы, был вулканического происхождения. Размышляя о странной причине пожара, я пришел к выводу, что пламя, вышедшее из трещины скалы, не могло иметь естественного происхождения, поскольку в зонах орогенного вулканизма подобный выброс огня всегда сопровождается повышенной тектонической и магматической активностью с мощными вулканическими извержениями и многобалльными землетрясениями. Но ничего подобного на Святой Горе в то время не наблюдалось, а пламя, спалившее келью отшельника, появилось только в одном единственном месте и, скорее всего, действительно возникло сверхъестественным образом, по Божьему попущению. Судя по всему, Господь тем самым указывал на нежелательность пребывания на святой Афонской Горе прельщенного подвижника, который мог смутить своими рассказами и книгами неопытных в вере.
Однако отшельник так и не уразумел Божественного Промысла, и вскоре подобным же образом его келья загорелась во второй раз. Но теперь уже в ней выгорело все, что уцелело от первого пожара, а самого подвижника постигло такое тяжелое душевное расстройство, что монахи из соседних келий говорили:
— Бедный старец совсем помешался рассудком.
Кончилась эта печальная история тем, что какие-то сердобольные соотечественники увезли повредившегося отшельника с Афона на родину, где его сестра — игумения женского монастыря — взяла несчастного на свое попечение.
Окончив этот печальный рассказ, монах, прибывший со Святой Горы, умолк, а я все еще пытался понять: почему же попустил Господь помрачение ума подвижнику, который с таким самоотвержением подвизался в скалах Карули более сорока лет? Возможно, мне не известны некоторые существенные подробности, объясняющие дело как-то иначе, но думается, что милосердный Господь именно таким необычным образом уберег прельщенного старца и людей, ему доверяющих, от соблазнов и неправильных мнений, которые подвижник неосознанно сеял (по внушению лукавого) в сердцах духовных младенцев. Он и сам ныне стал похож на лепечущего глупости безобидного ребенка, и никто уже не принимает его всерьез. Но зная любовь Божию к Своим созданиям, очень надеюсь, что Господь не забудет его прежних трудов и помилует человека, который посвятил Ему всю свою жизнь. И теперь, вспоминая бедного старца, все эти годы я молюсь о нем на каждой литургии.
День еще только начинался, и голодные чайки громкими криками напоминали, что пора прощаться со старым отшельником и его таинственным лабиринтом на скалах Карули. Наш путь теперь лежал на Катунаки.
Миновав каливу нашего русского отшельника, по вьющейся серпантином каменистой тропе, обрамленной невысоким расцветшим кустарником, под жарким мартовским солнцем мы неспешно двинулись наверх — туда, где в голубой вышине белеет сквозь темную расщелину горных отрогов снеговая вершина Афона. Мы поднимаемся туда, где задние ноги мула, спускающегося к пристани, оказываются значительно выше передних… туда, где не так громко, как в скалах Карули, звучит канонада духовных боев, где больше простора и больше зелени, где ярче краски, где поют птицы.
Там, наверху, на Катунаках, склоны не так круты, и в нешироких долинах между отрогами — буйно разросся молодой лес. Местами склоны ущелья образуют пологие и довольно широкие площадки, на которых удобно располагаются утопающие в зелени монашеские постройки. Сквозь зелень виднеются небольшие кресты на плоских черепичных куполах домовых церквей. В кельях на Катунаках живут не поодиночке, как на Каруле, а маленьким братством, состоящим из старца и нескольких монахов — его учеников. Келья здесь — своего рода мини-монастырь. Катунаки на весь Афон славятся своими иконописцами.
Вот из-за поворота показалось похожее на корабль большое белое здание на крутом уступе с нависающим над пропастью широким застекленным балконом. На эту келью еще с моря нам указал наш карульский провожатый. Здесь была написана знаменитая Монреальская чудотворная Иверская икона Божией Матери, которая многие годы почти непрестанно источала обильные потоки благоуханного мира. Хранитель этой иконы — православный испанец Иосиф (Хосэ) Муньос — не так давно был зверски замучен и убит сатанистами.