Трудно нам вообразить себе идеальное правосудие, так как все наши мысли, возносящиеся к нему, встречают препятствие во образе несправедливости, среди которой мы все еще живем. Нам незнакомы законы и новые соотношения, которые появятся, когда не будет более неравенства и несчастий, вменяемых в вину людям, и когда каждый, сообразно с правилом эволюционной морали, «пожнет добрые или худые плоды своей собственной натуры и последствия, отсюда проистекающие». В настоящую минуту это не так, и можно сказать, что для большинства людей «соотношение между поведением и его последствиями», по выражению Спенсера, в материальной области существует лишь как нечто шуточное, произвольное и несправедливое. Не дерзко ли было бы питать надежду, что наши мысли справедливы, когда тело каждого из нас всецело погрязло в несправедливости? Одни из нас страдают, другие пользуются выгодами своего положения; усилия одних вознаграждаются щедрою рукою, а других чересчур мало; одни являются существами привилегированными, другие лишенными всего. Мы можем попробовать освободить нашу мысль от этой закоренелой несправедливости, чересчур живучего остатка «низкого уровня человеческой нравственности», свойственного первобытным породам. Но тщетно было бы думать, что она в состоянии иметь ту же силу, ту же независимость, ту же проницательность и способность достичь тех же результатов, как в том случае, если б эта несправедливость вовсе не существовала. Лишь робко и неуверенно пробует частица человеческой мысли подняться выше уровня действительности. Человеческая мысль может совершить многое; она произвела в конце концов изумительные улучшения многого, что считалось неизменным в породах и расах. Но и в то мгновение, когда она замышляет какое-либо преобразование, предвидит его, надеется на его осуществление, она все же подчиняется власти и манере видеть, чувствовать и воображать того самого, что хочет изменить. Несмотря ни на что, она почти всецело принадлежит тому самому, что собирается преобразовать. Мысль человеческая создана скорее объяснять, обсуждать и приводить в порядок то, что уже было; помогать появиться на свет тому, что уже зародилось, но еще незримо; весьма редко предвидит она будущее или производит что-либо спасительное и долговечное, когда отваживается проникнуть в область того, что пока не существует. Потому-то и несет она на себе всю тягость общественного строя, среди которого мы живем. Кругом нас слишком много несправедливости, чтобы мы могли составить себе удовлетворительную идею правосудия и могли бы думать о нем с необходимым спокойствием и доверием. Для того, чтоб изучить его и не бесплодно толковать о нем, надо было бы правосудию быть именно тем, чем оно быть должно: общественной, безупречной и действительной силой. Но нам приходится ограничиться указаниями на его бессознательные, тайные и, так сказать, бесчувственные проявления. Мы будто созерцаем правосудие, стоя на берегу океана людской несправедливости, и нам незнакомо еще зрелище открытого моря под безграничным и ненарушимым сводом безупречной совести. Необходимо было бы, по меньшей мере, людям сделать все возможное в своей области; они имели бы тогда право идти дальше, изучать другое, их мысли были б, вероятно, яснее, совесть спокойнее.