В промежутках между работой все время проходит в отдыхе, и отдыхе чудесном, среди крыс и обрезков мяса на бойне. Их изобильно кормят, они жирны, шерсть их блестит и лоснится, они вкушают во всей полноте единственное счастие, к которому стремится простая и пытливая душа доброй собаки. Но их злополучные собратья, приобретенные стариком, собирающим хозяйственные отбросы, или же торговцем песком, почти всегда хромым, или бедным крестьянином в тяжелых, грубых деревянных башмаках, вечно прикованные к тяжелым тележкам, безобразным тачкам, паршивые, облезшие, покрытые насекомыми, голодные, тощие, они до самой смерти вращаются в адском круге, куда попали они, благодаря нескольким копейкам, положенным в мозолистую руку. И в мире, не столь непосредственно подчиненном человеку, можно, очевидно, встретить перепелок, фазанов, ланей, зайцев, которым не везет, которые ранены при каждой встрече с охотником, между тем, как есть и другие, которые, неизвестно как, и по какой привилегии, выходят невредимыми после каждой охоты.
Они подвержены, значит, как и мы, бесспорной несправедливости. Но мы и не думаем, по поводу этой несправедливости, пускать в ход все божества, вопрошать все таинственные силы; а между тем, то, что с ними случается, есть, быть может, лишь наивно упрощенный образ того, что случается и с нами.
Правда, относительно их мы изображаем как раз те таинственные силы, которые сами ищем в небе. Но, в таком случае, в праве ли мы ждать от этих сил больного сознания и разумнейшего правосудия, чем мы сами уделяем на долю животных? Во всяком случае, если даже этот пример только отнимет у случайности капельку ее бесполезного обаяния, чтобы настолько же увеличить в нас дух инициативы и борьбы, то и это будет уже выгодой, которой не должно пренебрегать.
Несмотря на этот новый недочёт, нельзя отрицать, что есть, – по крайней мере в более сложной жизни человека, – сверх всего того, что мы сказали, в часто видимой воле случая, – этой мелкой монеты рока, – причины счастья или несчастья, до которых еще не могут добраться наши объяснения. Мы знаем, – и это составляет частицу тех бесформенных, но основных идей законов жизни, которые тысячелетний опыт превратил в нечто в роде инстинкта, – мы знаем, что существуют люди, которые, будучи во всем остальном одинаковы, имеют «легкую» или «тяжелую руку». Мне суждено было вблизи наблюдать за карьерой одного друга, бывшего жертвой постоянной неудачи. Я не хочу тем сказать, что жизнь его была несчастна. Достойно даже замечания, что враждебные случайности всегда словно щадили главные основы его действительного счастия потому, вероятно, что они были надежно защищены. Ибо в нем сильна была нравственная жизнь, глубоки мысли, надежды, вера и чувства. Он сознавал, что все эти блага были в безопасности от натиска судьбы, и что ничто не могло бы их уничтожить без его помощи. Судьба не непобедима, т. е. центральный путь существования, великий внутренний канал может отклоняться в сторону счастья или несчастья, хотя его разветвления, расширяющиеся день ото дня, и тысячи притоков, вливаемых в него случайностями извне, и ускользают от нашей воли.
Подобно тому прекрасная река, спустившись с высоты, и еще сохраняя благородный блеск ледников, орошает в конце концов равнины и города, откуда принимает в себя одну лишь зараженную воду. Она делается на мгновение мутной, и мы думаем, что она утратила безвозвратно отражение чистого неба, которое заимствовала у водоемов фонтанов, и которое, казалось, было ее душой и глубоким, ясным выражением ее силы.
А между тем, подойдите-ка к ней вон там, под теми большими деревьями, – она уже стряхнула с себя там грязь мутных потоков. Она вновь отражает лазурь в своих прозрачных волнах и стремится с нею к морю, столь же чистая, как и в то время, когда она еще журчала среди горных источников.