Доктор Фуассак в своей любопытной книге «Счастье и Судьба» приводит бесчисленные, странные примеры основной предопределенной, упорной, непредотвратимой несправедливости, которые заполняют большинство жизней. Следя за ним, можно бы подумать, что проник вместе с ним в лабораторию иного мира, невольно приводящую нас в смущение; там мы не находим, для того чтобы взвешивать и распределять счастье и несчастье, ничего, что бы напоминало нам необходимые правосудию и человеческому разуму инструменты. Такова, между прочим, жизнь достойного удивления Вовенарга, самого несчастного из великих мудрецов, который, несмотря на свой гений, моральную красоту, отвагу, усилия, сломленный и обезображенный жестокими болезнями в то самое время, когда благосостояние его висело на волоске, переходил ежедневно от незаслуженного разочарования к беспричинной несправедливости, и умер тридцати двух лет, в то самое время, когда готовились признать его творение. Такова и ужасная история Лезюрка[1] в которой тысячи совпадений, словно измышленных самим адом, соединились и сплелись, чтобы погубить невинного, а истина, скованная судьбой и без голоса взывающая из-под груды заблуждений, отыскивающих ее, – подобно тому, как без голоса взывают во время дурного сна, – не может сделать ни единого движения, чтобы разорвать пелену. Такова история Эмара де Рансоннэ, президента Парижскаго парламента, честнейшего из людей, который, будучи несправедливо лишен должности, видел, как дочь его умирала в нищете, его сын погиб от руки палача, а жена была убита молнией, между тем, как сам он, обвиненный в ереси и заключенный в Бастилию, умер от горя, не дождавшись суда.
Мы почитаем сказочными и неправдоподобными бедствия Атридов и Эдипа, а между тем видим в современной истории, как рок с тем же упорством отчаянно преследует некоторый семьи, как например семью Колиньи, Стюартов[2] и т. д., или подвергает гонению до самой смерти с какою-то личной ненавистью некоторые невинные и растерянные жертвы, как например Генриэтту Английскую, дочь Генриха IV, Луизу Бурбонекую, Иосифа II и Марию-Антуанетту.
А в несколько ином порядке, что же можно сказать о неразумной, но словно сознательной, систематической несправедливости азартных игр, дуэлей, битв, бурь, кораблекрушений, огня и молнии? Что сказать о неслыханном счастии Шастенэ де Пюисегюра, который, прослужив сорок лет, принимал участие в тридцати сражениях и ста двадцати осадах, был всегда впереди, отличался легендарною храбростью, и ни когда не был ранен ни холодным, ни огнестрельным оружием, тогда как маршал Удино был ранен тридцать пять, раз, а генерал Трезель при каждой стычке заполучал пулю? Что сказать еще о необыкновенном счастье Лозёна, Шамильяра, Казановы, Честерфильда и т. д., о непостижимом и постоянном счастье в преступлениях Суллы, Мария, Дениса Древнего, который, достигнув крайней старости после омерзительной, но благословенной судьбою жизни, скончался от радости, узнав, что афиняне увенчали одну из его трагедий?
Что сказать, наконец, об участи Ирода, прозванного Великим, или Аскалонским, который купался в крови, погубил одну из своих жен, пятерых из своих детей, всех добродетельных людей, обличавших его, и был счастлив во всех своих предприятиях?
В этих знаменитых примерах, которых можно привести бесконечное множество, увеличены до анормальных размеров истории более скромные, но не менее ярко очерченные зрелища, которые являет нам ежедневно на маленькой, скудно освещенной сцене обыденной жизни тысяча одна причуда счастья или неудачи.