Я приступлю поэтому к этой попытке с большим волнением, большею силою и усердием, чем если бы моя собственная жизнь и счастье находились в опасности. Та, для которой я хочу попытаться, действительно „ближе мне себя самого“, и давно уже ее счастие служит источником моего. Разум мой и сердце твердо в том убеждены; но знает ли об этом мое бессознательное чувство? Разуму моему и сердцу, образующими мое сознание, едва минуло тридцать лет, но моя бессознательная душа, помнящая еще первобытные тайны, насчитывает, быть может, сотни лет. Она неспешно идет впереди… Она медлительна, как мир, вращающийся среди времени, которому не будет конца. Таким образом она, вероятно, не знает еще, что другое существование примешалось к моему и всецело поглощает его. Сколько лет протечет ранее, чем эта великая новость проникнет в ее глубину? И в этом случае она различна и неодинакова. У одного она узнает тотчас же, что происходит в сердце, – у другого лишь много времени спустя принимает участие в проявлениях разума… Впрочем, есть случаи любви, где бессознательное чувство опережает и сердце, и разум; например, материнская; любовь. Бессознательного чувства матери долго нельзя отделить от того же чувства у ее детей, и оно заботится прежде всего о детях с гораздо большим рвением и тревогой, чем о самой матери. Но в любви, подобной моей, невозможно сказать: знает оно, или нет, что любовь эта мне нужнее жизни. Что касается меня, то я думаю, оно остается убежденным в том, что попытка, которую я собираюсь сделать во имя моей любви, ничуть меня не касается. Оно не выскажется и ни во что не вмешается. В тот момент, когда я напрягаю всю свою энергию, все мои надежды гораздо более, чем если бы вопрос шел о моем собственном спасении, оно хлопочет о своих тайных делах в глубине своего неведомого жилища. Если б я шел просить правосудия для себя лично, оно было бы уже настороже. Быть может, оно знало бы, что мне лучше начать действовать не сегодня. Я думаю, что ни мало не отдал бы себе отчета в его вмешательстве, но оно воздвигло бы какое-нибудь непредвиденное препятствие. Я заболел бы, упал откуда-нибудь, был бы отвлечен событием второстепенной важности, которое помешало бы мне явиться в неблагоприятную минуту. Затем, в присутствии того, в чьих руках находилась бы моя судьба, мой заботливый, бдительный друг укрыл бы меня под своим крылом, воодушевил бы меня своим дуновением, просветил бы меня своим знанием. Он продиктовал бы мне слова, которые нужно сказать, и которые одни могли бы ответить на тайные возражения властелина моей судьбы. Он подсказал бы мне манеру держать себя, умолчания, движения; он придал бы мне веры в себя, подверг бы меня не имеющему имени влиянию, которое гораздо более всех доводов разума и красноречия моего собственного интереса определяет часто выбор людей. Я очень боюсь, чтобы мое чувство не воздержалось от всего этого. Оно не пожелает побеспокоиться. Оно не появится на привычном пороге. Непроницаемое, глухое к той мысли, что жизнь моя не заключается более всецело во мне самом, оно станет действовать согласно своим вековым убеждениям и, думая услужить мне неудачей того, что, по его мнению, меня не касается, причинит мне более зла, заставит пережить более тяжкое страдание, чем если б оно изменило мне при близости смерти. Я внесу таким образом в это дело лишь бледный отблеск, нечто в роде призрака моего счастья, и со страхом задаю себе вопрос, достаточно ли будет этого, чтобы уравновесить зложелательную волю чужой удачи, властью от которой я облечен, и представителем которой являюсь».
Несколько дней спустя друг мой уведомил меня, что попытка его не удалась. Возможно, что он обязан этой неудачей лишь случаю или недостатку веры в себя. Ибо уверенность, предчувствующая успех, изо всех сил старается заполучить его, находит ресурсы, незнакомые колебанию и сомнению, и не выказывает ни одной из тех невольных слабостей, которыми умеет воспользоваться инстинкт противника. Вероятно также и то, что много истины в его постановке вопроса о бессознательном чувстве. Впрочем, на известной глубине уверенность в себе и бессознательное чувство сливаются; и весьма трудно определить, где начинается одно и кончается другая.