Пройдем же без устали все пути, ведущие от нашего сознания к нашему бессознательному чувству. Нам удастся, таким образом, проложить нечто в роде тропинки на больших, еще непроездных дорогах, «идущих от видимого к невидимому», от человека к Богу, и от индивидуума ко вселенной. При конце этих путей скрыта общая тайна жизни. В ожидании же, допустим гипотезу, придающую бодрости нашей жизни среди жизни всемирной, нуждающейся в нас для того, чтобы решить свои собственный загадки, ибо мы те, в которых ее тайны всего скорее и всего прозрачнее кристаллизуются.
Совершенно непостижимо в некоторых отношениях, что мы не знаем будущего. Было бы, вероятно, достаточно пустяка, перемещения частицы мозга, извилин его, устроенных на другой лад, тонкой сети нервов, прибавленной к тем, что образуют наше сознание, для того, чтобы будущее развернулось перед нами с тою же ясностью, с той же торжественной и непреложной полнотой, как расстилается прошлое, не только на горизонте нашей индивидуальной жизни, но и жизни той породы, к которой мы принадлежим. Это странный недостаток, любопытное ограничение нашего разума, которое служит причиной, что мы не знаем того, что должно с нами случиться, между тем как знаем то, что с нами случилось. С абсолютной точки зрения, на которую только в состоянии подняться наше воображение, хотя и не может всегда сохранить ее, не существует причины, по которой бы мы не должны были видеть того, чего нет еще, в виду того, что все, не существующее еще относительно нас, необходимо должно уже существовать и проявляться где-нибудь. Иначе пришлось бы допустить, что, касательно Времени, мы образуем центр вселенной, что мы единственные свидетели, которых события поджидают, чтобы иметь право появиться и занять место в предвечной истории причин и последствий. Было бы так же нелепо утверждать это касательно Времени, как и касательно Пространства, этой второй, несколько менее непонятной формы двойной бесконечной тайны, среди которой протекает вся наша жизнь. Пространство ближе для нас, ибо случайности нашего организма ставят нас в более прямые отношения к нему и делают его осязаемее. Мы можем довольно свободно двигаться в нем в известном числе направлений, впереди и позади себя. На основании этого ни один путешественник не осмелился бы утверждать, что города, которых он еще не посетил, станут действительными лишь в ту минуту, когда он проникнет в их ограду. А между тем, это почти то же, что мы делаем, когда уверяем себя, будто событие, еще не случившееся, не существует.
Но я не имею намерения теряться, вслед за многими другими, в решениях самой неразрешимой загадки. Не станем же больше говорить о ней, кроме того разве, что Время есть тайна, которую мы произвольно разделили на прошлое и будущее, чтобы попробовать что-либо понять в ней. Само по себе, почти вероятно, что существует лишь необъятное Настоящее, вечное, незыблемое, где все, что было, и что будет, непреложно, и где завтра, за исключением мимолетного человеческого разума, не отличается от вчера или сегодня.
Человек словно всегда чувствовал, что лишь простой недостаток его разума отделяет его от будущего. Он знает, что оно близко, живое, действительное и законченное, скрыто за чем-то в роде стены, вокруг которой не перестает он вращаться с самых первых дней своего появления на земле. Или скорее, он ощущает его в себе, знает, что оно известно частице его самого, но это знание, возбуждающее и беспокойное, не может достигнуть по слишком узким каналам до его чувств, до его сознания, которое является единственным местом, где знание приобретает имя, делается полезной силой и получает, так сказать, право гражданства в человеке. Словно отблески или случайные мимолетные течения проникают в его мозг будущие годы, которыми он полон, и настойчивая действительность которых окружает его со всех сторон. Он удивляется, что необычайная случайность почти герметически закрыла для будущего его мозг, в котором это будущее всецело погружено, подобно тому, как запечатанный сосуд, погруженный в самую глубину чудовищного моря, которое подавляет его, бросает или ласкает тысячью своих волн, и все же с ним не смешивается. Во все времена он пробовал найти трещинки в этой стене, вызвать приток извне в этот сосуд, проникнуть через перегородку, разделяющую его разум, который не знает почти ничего, от его инстинкта, который знает все, но не может воспользоваться своим знанием. Это удавалось ему, как кажется, не раз. Существовали ясновидящие, пророки, сибиллы, пифии, которым болезнь или нервная система, непроизвольно или искусственно повышенная, позволяли устанавливать необычайный сообщения между сознательным и бессознательным, жизнью отдельной личности и целой породы, между человеком и скрытым божеством.