– Дай посмотрю, – сказала тетя и поднесла горящий фитилек к Асиному лицу, чтобы рассмотреть ее волосы. Ася на всякий случай отодвинулась – не хватало загореться во второй раз. – Волосы сильно обгорели. – Тетя наклонилась близко к племяннице. – Брови и ресницы целые. Испугалась?
Ася кивнула и расплакалась, только сейчас поняла, как сильно испугалась, и снова – от обиды на сестер. Тетя присела на табуретку и попыталась обнять Асю, но она вырвалась, от вредности не хотелось, чтобы ее обнимали и успокаивали. В кухню тихо вошла Таня. Ася увидела ее и расплакалась еще сильнее.
– Ну, что у вас тут? – спросила Таня. – Волосы сожгла?
– Ирка и Ленка на дискотеку не взяли. И волосы сгорели, – всхлипывая, ответила Ася.
– Дискотека для взрослых, – возразила Таня.
– Ы-ы-ы-ы! – завыла Ася оттого, что даже Таня ее не понимает.
– Ну ладно, ладно, – вздохнула Таня. – Давай посмотрю, что с волосами.
Ася топнула ногой и вышла из кухни в прихожую, стояла там в темноте и плакала. Тетя и Таня о чем-то тихо говорили на кухне, и Ася старалась плакать потише, чтобы услышать. Закончив плакать, она постояла в прихожей, хотелось, чтобы Таня или тетя пришли за ней, но никто не пришел. Она разозлилась, но вернулась на кухню.
– Отревелась? – спросила Таня. – Давай посмотрю.
Она притянула к себе голову Аси и стала смотреть, поворачивая на свет фитилька. Волосы ужасно пахли.
– Сильно? – спросила Ася.
– Вот тут много сгорело. – Таня коснулась справа. – Давай вычешем и посмотрим.
Ася принесла массажку.
– Этой не получится, – сказала тетя Маша. – Сейчас гребешок принесу. – И она принесла бабушкин бордовый гребешок для волос, в котором зубчики были тонкие, как иголки, и усажены часто-часто. Этим гребешком бабушка расчесывалась после бани перед тем, как заплести косу.
Таня долго дергала и вычесывала опаленный клок, и он стал вонять еще сильнее, и Ася то и дело восклицала «Фу!» и «Бе!» и даже развеселилась, но, когда вместе с клоком отвалились волосы ниже скулы, опять расплакалась.
– Придется обрезать, – сказала Таня. – Обгоревших концов много.
Она принесла ножницы, чик – и клок упал в подставленную ладонь сестры. Но запах никуда не ушел – он въелся в щеку и руки. Ася взяла фитилек и посмотрела на себя в зеркало. Обрезанная прядь нелепо топорщилась.
Таня лежала в детской на кровати. Раньше сестра брала Асю к себе в постель и рассказывала о Солнечной системе или о забайкальском диалекте, ну или об институте. Сейчас она не повернулась и не позвала ее. Ася разделась и улеглась на свою кровать, смотрела, как волнуется на потолке свет от фитилька, и жалела себя, обожженные волосы и тушь с ресниц, смытую слезами.
Ася думала о матери, о том, почему она не приедет или хотя бы не позвонит соседям. Думала, что так и не научилась завязывать шнурки и осенью в школе снова до слез будет бояться, как бы они не развязались до возвращения домой. И что после уроков дома в пустой квартире совсем скучно даже с книжками и телевизором. И что в школьном туалете старшие девчонки набиваются так, что не пройти ни к унитазам, ни к умывальникам, а попросить пропустить ее Ася сильно, до слез, стесняется. И что ей хотелось, чтобы Таня и тетя пожалели ее сильнее.
Думая так, она заснула.
– Ребенка бросили! – кричала тетя утром.
Ася слушала, не вставая с постели. На кухню не шла, не хотела попасть под горячую руку. Тетя Маша хоть и ругала сестер, но могла прицепиться и к Асе, была зла – сестры вернулись позже разрешенных двенадцати часов.
– Они тебе ишшо в подоле приташшут, – накручивала бабушка.
Но вот тетя Маша выпустила пар и надавала сестрам кучу указаний: что сделать дома и в огороде. Можно было вставать и идти умываться и пить чай.
– И сводите ребенка на речку, – продолжила тетя Маша на повышенных тонах, как только Ася появилась в дверях. – За лето ни разу не отвели, дома сидит.
Тетя собиралась в школу, надевала блузку с юбкой, туфли на каблуках. Причесалась, взяла в руку сумочку, в другую – сумку, набитую тетрадями. Что за тетради тетя носила летом, Ася не знала и все забывала спросить. Иногда тетя закрывалась в комнате поработать. В тетрадях были разлинованные таблицы. Почерк у тети был непонятный, только что на обложках стояли трафаретные римские цифры: I, II, III, IV и дальше.
И вот тетя отправилась на работу. Бабушка побурчала про подол и беспутных девок, но быстро выдохлась. Ира и Лена выпрямили спины, подняли головы, заговорили задорно, захихикали, но тихо, чтобы не слышали бабушка и Таня. Ася села за стол, и Лена поставила перед ней чай, подвинула хлеб и варенье. Сестры обсуждали дискотеку – кто с кем пришел, кто с кем ушел, кто подрался. В кухню вплыла Таня. Девчонки замолчали, украдкой разглядывали ее. Даже в застиранном ситцевом халате, подвязанном тонким пояском, с темными кругами под глазами и с собранным как попало хвостом она выглядела как королева. Как красотка с календарика. Не глядя ни на кого, Таня налила себе чай, плеснула в кружку молока, вздохнула и ушла в детскую, и там заскрипела кровать.