— Помощь пришла с совершенно неожиданной стороны. Мое отсутствие заметили даже клиенты. Один пожилой француз, наш постоянный покупатель, стал расспрашивать в магазине, что со мной. Узнав, что я заболела, он стал посылать мне цветы, а на третий день сам явился с букетом. Я заставила себя подняться с постели, надела шелковый халат и открыла дверь. Вот уж кого я совсем не ожидала увидеть в этой убогой обстановке, с заплаканными глазами и растрепанными волосами. Ничуть не смутившись, он вежливо поздоровался, вручил мне букет. Что мне оставалось делать? Пришлось впустить его в мою жалкую хибару.
Он разгреб разбросанные на полу вещи, освободил место и поставил туда единственный стул. Как странно было видеть этого джентльмена небольшого роста, с усиками и бородкой, в дорогом костюме и белых гетрах сидящим среди этого бардака, который я устроила здесь, находясь в кошмарном состоянии. Оказывается, он получил мой адрес от сотрудника магазина, которого подкупил. Позже он признался, что сразу положил на меня глаз. Я все о себе рассказала этому очень доброму и симпатичному человеку, ничего не утаила. Мы сблизились, и он предложил мне уехать во Францию, снять мне квартиру, а когда родится ребенок, обещал оплачивать мои счета, пока я не устрою ребенка к хорошим людям. — Габриэль выразительно взмахнула руками. — Вот так я оказалась во Франции. Когда родилась твоя мать, я еще долго тосковала по родине. Вот почему мне хотелось, чтобы приемная пара увезла ее в Англию. Это были очень добрые, верующие люди — истинные христиане. Своих детей у них не было, и они удочерили Дениз. С тех пор я ее больше не видела. Втайне от Дениз они изредка писали мне: как она подрастает, об ее успехах в учебе. Когда она встретила твоего отца и собралась выйти за него замуж, ее приемные родители направили Эдмунда ко мне, чтобы он попросил руки твоей мамы. Дениз так и не узнала о его визите. Он с первого взгляда возненавидел меня, будто я осквернила его любимую Дениз тем, что родила ее. Мало того что я пообещала ему не искать встреч с дочерью, но он вдобавок показал мне бумагу, что является ее официальным опекуном до их свадьбы, а после свадьбы она становится его законной женой со всеми вытекающими последствиями. Мы сразу невзлюбили друг друга, и он боялся, что я буду препятствовать браку, но я дала себе слово не вмешиваться в дела моей дочери. Несмотря на все его недостатки, я знаю, что он очень любил твою мать и был ей верен до конца ее дней. С тех пор я его ни разу не видела. Однажды ее приемные родители сообщили мне, что я стала бабушкой, а моя бедная Дениз умерла. Вот тогда я в первый и последний раз написала ему и попросила купить самый лучший букет и положить его на могилу моей дочери — от меня, но не называя моего имени. Сегодня я узнала от тебя, что он даже не распечатал это письмо. — Габриэль провела кончиком пальца по брови, словно стараясь изгнать из памяти мучительные воспоминания. Потом решительно поднялась и уже в другом настроении, с улыбкой, протянула Айрин руку, собираясь куда-то ее отвести.
— Идем я обещала показать, как выглядела в твои годы. Сейчас ты увидишь мой портрет, узнаешь, какой я была в молодости.
— Почему ты дала маме имя Дениз? — спросила Айрин, когда они шли из веранды в дом.
— Я хотела порадовать моего французика. Его мать звали Дениз. Ты, конечно, догадалась, что он был женат и не мог развестись, чтобы на мне жениться.
Поднявшись на второй этаж, Габриэль показала внучке ее комнату. Служанка уже распаковывала багаж Айрин, доставленный из отеля. Потом Габриэль отвела ее в свою спальню — просторный зал с пилястрами в стиле классицизма, подпиравшими расписанный розами сводчатый потолок. На окнах висели гардины из шифона, отсюда открывался прекрасный вид в летний сад. Комната была залита солнечным светом, в лучах которого блестела золоченая мебель. Доминантой пышного интерьера была гигантская кровать с балдахином, напоминавшая ложе Клеопатры, украшенное гирляндами искусственных цветов из шелка и золотыми херувимами. По обеим сторонам кровати свисали драпировки из прозрачного кружева. Айрин не сразу обратила внимание на то, что свод балдахина был облицован зеркалами, в которых можно было наблюдать все происходящее в постели, и смущенно отвела взгляд, когда Габриэль позвала ее, чтобы показать на портрет, висящий на стене.
— Ну, что скажешь? — хитро спросила она.
Такого зрелища девушка не ожидала, хотя постепенно начала привыкать к самым неожиданным сюрпризам этого дома. Габриэль была изображена в изящной позе; спящей, совершенно голой, с распущенными огненно-рыжими волосами, с закинутыми под голову руками. Ее лицо было поразительно похоже на лицо Айрин, но фигура значительно уступала упругой груди и тонкой талии ее внучки, к тому же она была в положении, когда ее писал художник.
— Ты больше похожа на мою сестру, а не на бабушку, — серьезно заметила Айрин.
