Питерцы не правы со своими мелкими хитростями. В их предложении нет той широты, нет того «белого безмолвия», что отличает истинно русский дух. И потому — вот хрен им, какие бы картины не сулили они из своих закромов. Тем более, что картин класса «А» или Леонардов — на жаргоне реставраторов Центра — теперь хватало. Из Третьяковки. Ее штурмом Эдик руководил не по телефону. Лично, во главе пятерых реставраторов и чиновника из министерства, он обследовал все запасники и все хранилища Третьяковской галереи, выдержав скандал и ругань от руководства музея во главе с директором. Очень помог чиновник — непрерывно грозил директору карами и репрессиями вплоть до ревизии и уголовного дела за расхищенные и утраченные шедевры, которые наверняка вскроются. За разрешение на вывоз в Америку двух копий Леонардо и трех Ван Дейков Эдик выложил в конечном счете миллион долларов, чуть ли не горстями раздавая зеленые бумажки в каждом кабинете за каждую подпись, а за экспертное заключение, что это копии, и что ценности для российской культуры не представляют, еще три стольника, так что только хорошее воспитание удерживало чиновника от нападения на упрямого директора.
В первый же день отобрали на «реставрацию» сорок пять картин, среди них — не меньше, чем полтора десятка Леонардов. Этого хватит даже и на Австралию, что уже везла свои бумеранги для российских зевак. Добыча столь ценная, что Эдик великодушно решил не добивать главного третьяковщика — старикан то и дело глотал таблетки и хватался за левую сторону груди — видимо, там лежал кошелек, в который лезли непрошенные гости. Эдик даже чиновника тормознул, который принялся было названивать в МВД, за ОМОНом. Ладно, пусть старикан отдохнет. А то и впрямь ласты склеит. Чиновник явно этого и добивался, и месяцем раньше Эдик не стал бы его останавливать. Но теперь, ощутив на плечах пузыревский воз, он уже не стремился возглавить еще и Третьяковку, в министерстве теперь ее так и навяливали. Нет, это уж чересчур. Эдик предпочитал выпотрошить ее со стороны черного хода, а официальный воз Третьяковки пусть везет ее директор. Такое, по сути, соглашение устроило обе стороны. Неофициальное, оно прозвучало в конце налета, в откровенном разговоре у дверей. Короче, Эдик получил право реставрировать все, что пожелает из запасников, но и носа не сует на экспозицию, в залы, где висят прочие шедевры. Они реставрации не требуют. Видимо, директор собирался «среставрировать» их своими силами. Эдик и не подозревал, что спустя пару недель договор этот придется нарушить, и виноват в этом будет начавший, наконец, работать отдел «К», который заимел, кроме Эдика, еще одного сотрудника — Сулеймана Мехди.
С деньгами Пузырева надо было что-то делать. А что важнее, чем отдел «К»? Для патриота и настоящего олигарха Эдуарда Поспелова? Первым шагом был звонок в Нью-Йорк, к Тарантино. Его фильмов Эдик не видел, но имя доставало, то отсюда, то оттуда, значит, хороший кинорежиссер. Людочка дозванивалась два дня, прежде чем секретарша этого придурка сама наверняка, уж полная дура, сообразила, что речь идет о деньгах для босса, и соизволила соединить. Первым делом Эдик сказал этому Тарантине, что он русский миллионер и хотел бы снять фильм о российской истории на сумму около ста миллионов долларов. Услышав сумму, Тарантин перестал нарочито зевать, и принялся торговаться. Его доводы оказались разумными. Нанять огромную монгольскую конницу и постройку Руси на экране, положим, возможно, хотя монголы будут выглядеть явно голодными. Но что самому Тарантине перепадет в карман? Не меньше полтинника, но лучше стольник. Эдика возмутила такая жадность, он посулил Тарантине, что за эти деньги российские режиссеры снимут вообще бесконечный сериал, а не два часа экранного времени, как предписывается американцу, но Тарантин только хмыкал. Он знал цену российских режиссеров. Сошлись на семидесяти миллионах, но корректировку сценария Тарантино спихнул на Эдика. Пока сценарий слишком неконкретный, общий. Замысел ясен, и идею преобразования белого безмолвия в Россию он покажет, не упустит, но для него поконкретней надо, в героях и сценах. Хоть несколько узловых, центральных сцен. И еще условие — на роль Христа актера он подберет сам. У них, на Западе, с религией приходится считаться, Эдик наверняка напортачит.
Эдик нанял довольно известного сценариста из Мосфильма, и работа по сценарию и подготовке к съемкам потихоньку, но двинулась. Раз в неделю сценарист посылал части сценария Эдику и Тарантине, по Интернету, и оба вносили свои коррективы.
