Именно такими словами и доказал в свое время Эдик пользу идеи металлических подделок для операции «Ежик в тумане». Подделку практически невозможно отличить от подлинного старья, которое скупал для Онищенко Пузырев через свой музей. Подделки имеют еще неоценимое преимущество — они дополняют друг друга, складываясь в единую картину захоронения, а скупленные древности — они сами по себе, могут не сочетаться. К тому же, где гарантии, что Пузырев скупает подлинники, а не подделки? Короче, Эдик убедил полковника, и на металлические подделки полковник денег не жалел. Древние золотые и серебряные изделия оказались не так просты, как думал вначале Эдик. Во-первых, и золото не чистое, а с массой примесей, причем в редких сочетаниях, а во-вторых — технология в несколько ступеней, многие из которых пришлось нащупывать опытным путем. Но за это и платили нанятым ученым — они нащупали, так что по химсоставу и технологии изготовления подкопаться к изготовленным «древностям» смогли бы только сами изготовители, и то, если не выпускают из рук. Проблема возникла на ровном месте — Эдик отличал эти подделки без всякого хим. спектрального анализа с первого взгляда. И Онищенко, и Пузырев орали на Эдика, что хрен отличишь, хватит измываться! Если перемешать настоящее скифское золото и поддельное… перемешали ведь, когда Эдик вконец достал их своим упрямством. Эдика это и самого бесило, но что делать? Он привык работать до отказа. Так уж воспитали злыдни родители.
Ну, хорошо, музыку он не слышит. Но с визуальщиной проблем не было — он по-прежнему, как компас чувствует север, чует подделку. Если он чувствует, то и другой увидит. Нельзя рисковать. Скифское золото… какой дурак из современников именно так изобразит буйвола на гребне? Да нет таких. По буйволу видно, что его создатель знаком с такси, электричеством и ядерной бомбой, а вот убитого собственной рукой буйвола и во сне не видел. Почему так, Эдик объяснить не мог, но подделки выбирал безошибочно во всех экспериментах, которые, обозлясь, устроил Пузырев. Сваливали в кучу настоящее древнее золото из могильников и подделку. Выбери. Одну из двадцати. Из пятидесяти. Из ста…
— Сволочь ты, — сказал в сердцах Пузырев. — Онищенко же не видит. Мы же «Ежика» провалим.
— Провалим, если по-твоему делать, — стоял на своем Эдик. Да, проблема… На ровном же месте!
По роду своей работы Эдик постоянно разъезжал по областным краеведческим музеям, долбил директоров по картинам и реставрации, ну и выставки в этих музеях изучал — святое дело! И вот на выставке народного творчества в дальнем закутке области в каком-то райцентре его вдруг зацепила фигурка совы. Да, это была сова. Клала она все на весь двадцать первый век. Она — Сова, и катись, придурок, пока не клюнула. В гробу она видала тебя, зритель затреханный. Конечно, на скифов работа не больно походила, кроме одного — такая же настоящая, не фальшак. Эдик решил, что такие вещи покатят за неимением настоящих скифов. Если еще с художником поработать… Им оказался парнишка-даун из приполярного села. Его фигурки оказались в музее чисто случайно, в гости сюда приезжал с матерью, к родственникам. Глаза у парнишки синие и бессмысленные. Эдик с трудом установил контакт, парнишка скифским фигуркам обрадовался, как родным — и пошел лепить не хуже, а чаще и лучше… как он видел?! Надо быть сумасшедшим, чтобы такими видеть окружающие предметы. Или гением. Эдика устраивали оба варианта. Полковника Онищенко — тоже. Родители, правда, повышали цену за каждую новую партию глиняных украшений, но дальше рублей их фантазия не взлетала.
Увидев первую партию украшений по эскизам Васи Логинова, Онищенко в сердцах заорал на Эдика:
— Я тебя расплющу! Это — скифское золото?! Таких, как ты, мы в тридцать седьмом к стенке ставили, за вредительство!
— И напрасно, как всеми признано, — упрямо сказал Эдик. — Значит, именно это и есть скифское золото. Даже лучше.
Так оно и оказалось. Спустя некоторое время полковник признал, что литье Эдика лучше скифского барахла подходит под наименование «археологическое открытие». А скифы, их давно открыли, какое же они открытие?
Одним словом, к прибытию саркофага Тутанхамона не только Эдик, даже Пузырев, и тот был уверен в своих силах по отношению металлических изделий. Эдика распирала гордость за новую российскую культуру. Разглядывая цветные иллюстрации из присланного рекламного альбома, он бормотал Пузыреву:
— Распилим и расплавим… это сколько же золота?! Тут, наверное, полтонны… или больше… Французу — нехилые бабки в зубы, гроб на месте, рожа у этого Тутанхамона Египетского — смотри, Иван, ничего ж сложного! Будет такая же, как и была, вот эту фигню — массивная — тоже слепим… оставим только мелочевку фараону — возни много, весу мало…
Пузырев, однако, предполагал вначале поговорить с французом, а потом уж — пилить. Эдик настаивал — распилить, а потом поставить перед фактом. Вести предварительные переговоры — значит сбивать цену. Француз торговаться будет. Условия ставить. А если распилить — возьмет, сколько дадут.
