Пузырев сдался, решился — и после прибытия долгожданного саркофага они с Эдиком, запершись в хранилище, в две ножовки принялись его распиливать. Иначе саркофаг из хранилища было не вынести. Только по частям. Мумию фараона вынули и поставили в угол. И за дело. Вначале планировали просто расплавить ацетиленовой горелкой, но из-за технических трудностей от этой идей пришлось отказаться. Хранилище старое, вентиляция слабая, можно задохнуться и не заметить. Золото — металл мягкий, не железо, так что ножовочкой, по тихому, не торопясь…
До прибытия основной части коллекции — массы украшений типа скипетра, короны, фигурок богов и прочего оставалась еще неделя, так что времени хватит с лихвой, чтобы устранить возможные мелкие неточности в саркофаге. Тот был снят на видеокамеру, переведен в цифры и компьютер в первый же день по прибытии. Эдик не особо доверял данным саркофага, взятым через Интернет в архивах Лувра, согласно которым в Институте стали и сплавов изготовили стенки саркофага вместе с прочими причиндалами, но оказался не прав — после введения новых данных в компьютер, тот выдал весьма коротенький список погрешностей — и то весьма мелких, вполне устранимых в течение двух дней. Погрешностей типа: у быка в углу левый рог на миллиметр короче. В целом «шкаф», «гроб», «кейс» — так называли его сотрудники НИИ — являлся полным близнецом своего золотого братца из Египта, если подходить без лупы и сантиметровой линейки.
Вид сосредоточенно пилившего ножовкой Пузырева что-то неприятно напоминал Эдику. Никак не вспомнить. Вдруг в голове всплыла и назойливо закрутилась глупая фраза: «…пилите, Шура, они золотые…» — и он вспомнил. Как же. Их ситуация напоминает кадры из фильма «Золотой теленок», где два жулика на пустынном пляже распиливали двухпудовые железные гири, думая, что гири золотые… да, внешнее сходство имеется… но и только… Он пилит золото… вот оно сердце Эдика вдруг замерло. Брошенный вниз взгляд обнаружил у стенки саркофага горку серых опилок… почему серых?
— Черт! — сказал вдруг Пузырев, останавливаясь. — Это же свинец. Как понять? — Он растирал опилки в пальцах, недоуменно хмуря светлые брови.
— Мы что? Наш саркофаг пилим? Мы перепутали?
— Наш нераспакованный, — сказал Эдик, и сердце его ухнуло вниз. — В соседнем отсеке.
— Может, кто-нибудь распаковал? — без надежды спросил Пузырев. Кто мог? Ключи от хранилища только у него самого.
Все же решили посмотреть. Отперли тяжелую стальную дверь, вошли, включили освещение — и вот он: размером с большой стол, зашитый досками.
Пузырев не мог поверить, отодрал доски, распорол брезент — блеснуло золото саркофага. Он все равно не поверил, стал примериваться ножовкой, и только нервный смех Эдика его остановил.
— Что за подлость? — растерянно сказал Пузырев. — Где же золото?
— Француз спер, — сказал тупо Эдик. — Видишь, Иваныч, какие мы еще серые? И насколько еще не верим людям? До Европы нам еще расти и расти. Они уже давно сперли саркофаг. Расплавили и подделали. И возят по миру свинцовую чашку с позолотой. Они думали, мы — ослы. Они нас за дикарей держат.
— Да нет… — тяжело и угрюмо сказал Пузырев. — Думаю, дело в другом. Нас хотят подставить. — Пузырев принялся бледнеть. Сами продали, а свалят на нас. И МТС — их рук дело…
— Не может быть, — сердито сказал Эдик. — Какой им смысл? Они же бешеные бабки на нас зарабатывают. Нельзя до такой степени не верить людям. Француз просто посмотрел на мою тощую рожу и на ваше упитанное личико и все понял. Он нам верит. Поэтому украл гроб заранее, чтобы диктовать свои условия при дележке.
Пузырев задумался. Потом принялся багроветь.
— А ведь верно! Этот француз, как он в Дъеппе торговался! Рехнулся от жадности. Ты, Эдик, тоже хорош… жаден до безобразия, если честно, но французу ты и в подметки не годишься. Он украл этот гроб. Прикрылся нами. И еще условия диктовать?! — Пузырева переполнял гнев. Он хватанул из горлышка коньяка, бутылку которого взял в каземат для поддержки длительной, на всю ночь, своей трудоспособности, и решительно сказал:
— Поехали, разберемся. И морду набьем. Раз он украл, так и делиться не надо? Мы отвечаем, они с Лувром бабки ныкают? Крыса. Он мне давно не нравится. Пусть отстегивает наши три четверти.
— Поехали, — зло сказал Эдик. Он нам в душу плюнул.
Охранникам на входе, усиленным нарядом милиции по случаю прибытия саркофага, Пузырев приказал бдить, включил сигнализацию — и они направились к стоянке, где стоял Мерседес Пузырева. Дорогой Пузырев позвонил в гостиницу. Долго не мог дозвониться. Эдик вел машину — по случаю распиловки саркофага Пузырев отпустил своего шофера — и слушал чертыхания. Наконец, француз отозвался. Он не спал, но собирался, причем не один, как настоящий француз, поэтому энтузиазма по поводу срочной встрече не выразил. Но понимание проявил — раз надо, проблему решим, приезжайте.
