– …И не часто. Могу тебя на хорошее место определить, в охрану. Через год про свой драндулет забудешь – хорошую тачку справишь.
– Обойдусь, – отмахнулся Андрей.
– Если насчет жилья беспокоишься, то и в этом помогу. Возможности есть.
– И невесту найдешь? – Андрей поставил чашку. Пустую, как и весь этот странный разговор.
– Сколько хочешь. Прямо с подиума буду снимать. Хоть каждую неделю.
– А чего ты так обо мне печалишься?
– Свой интерес имею. Хочу открыть охранную фирму. Будем богатеньких, – он постучал костяшками пальцев по столу, – буратин оберегать. Такие парни, как ты, мне в самый цвет.
– Я подумаю, – пообещал Андрей.
Подумать было о чем. Не случайно этот разговор приезжий завел.
– Тихо! – вдруг шепнул Великий и снял со стены револьвер. – Еще одна!
– Кто? – удивился Андрей, машинально покосившись на оружие в руке, пусть и духовое.
– Мышь, – едва не дрожащим голосом ответил Великий, поднимая револьвер. – Я, шериф, ничего не боюсь: ни ствола, ни ножа. Только мышей.
И правда – на цветочном горшке суетился мышонок.
Великий выстрелил. Мышонка шмякнуло в стену.
– Мерзость, – передернул плечами Великий, смел мышонка в совок и бросил в глубину печки. – Нашел бы ты мне квартиру почище, без этих тварей.
– Подумаю. – Андрей встал.
– Подумай, подумай. – Великий проводил его до крыльца. – И о моем предложении – тоже.
Андрей сбежал по ступенькам, вышел за калитку.
Встревожил его этот разговор. Что-то за ним стояло темное. Неясное. А с другой стороны – никаких особых оснований для тревоги или подозрений нет. Что, собственно, дурного? Ну предложил добрый человек свои услуги, спасибо скажи. Так-то оно так, да только предложение какое-то напористое. За ним виделось: или делай, что я говорю, или говорить с тобой буду по-другому…
– Здрасьте, Андрей Сергеич! – обогнала участкового Галка, заглядывая в лицо, улыбаясь. – Как поживаете?
– Спасибо, хорошо, – улыбнулся Ратников в ответ.
– До свидания, Андрей Сергеич! – И Галка свернула к клубу.
Андрей коротко взглянул ей вслед и чуть не вздрогнул, когда за спиной снова раздалось:
– Здрасьте, дядя Андрей!
Это был Васька Кролик.
– Привет.
– До свидания, дядя Андрей.
Так… Кто следующий? Челюкан или Куманьков?
Ни тот, ни другой. Второй на карусели круг пошел. Участковый уже подходил к сельсовету, как его опять догнала Галка и что-то вежливо спросила.
Ратников не успел ответить. Зазвенел велосипедный звонок, взвизгнули на тормозе колеса. Едва не налетел на него Кролик – уже на чьем-то велосипеде.
Андрей посмеялся, заглянул в свой кабинет, взял список дворов и отправился раздавать знаковые таблички. Это в сельсовете придумали возродить старый обычай на случай пожара. Таблички были разные: на одной ведро нарисовано, на другой багор, на третьей – топор, на четвертой – валерьянка, погорельцев отпаивать. Такую табличку прибивал хозяин на фасаде дома, чтобы знать, с чем ему на пожар, если случится, бежать. Мудрый обычай, одобрил Андрей, только надо проследить, чтобы таблички эти не завалялись в дальнем ящике или не заигрались детишками, а нашли свое место…
Обходил село до самого темна, объяснял, убеждал, грозил даже, и до самого темна мелькали перед глазами то Галка, то Кролик – то по очереди, то вместе.
Неспроста это все, подумал Андрей и тут же разозлился на себя за дурацкую подозрительность.
Тетка встретила ребят хорошо: усадила завтракать, суетилась вокруг стола, подкладывала, подливала, расспрашивала.
Колька ретиво жевал, помалкивал. Мишка разливался соловьем.
– Как в школе-то? – Тетка села напротив, уложила лицо в ладони.
– Порядок! Вон Колька, – кивок в сторону товарища, – «четверочник».
Это почти правда. Была у Кольки четверка. По физкультуре. За то, что по канату хорошо лазил, будущий матрос.
– А я чуть отличником не стал!
Тоже не оплошал. Почти отличник. Если не считать трех двоек за четверть и двух за полугодие. И всех остальных трояков.
– Колхоз-то живет еще? – вздохнула тетка.
– Процветает. Скоро миллионер будет. Нам председатель жеребца подарил. Племенного. За хорошую успеваемость… – Мишка подумал и решил врать до конца: – И за отличное поведение.
– Учитесь, учитесь, детки. – Тетка стала собирать со стола. – Неучам плохо. Только что в пастухи идти. Вроде Федьки.
Мишка мастерски навел разговор на нужную тему.
– Это какой Федька? – вроде без интереса спросил он. – Наш, синереченский?
– Он самый. Да отказали мы ему. После больницы забывчивый стал. Коров выгонит, а пригнать забудет. Сидит под кустом, что-то вспоминает и про каку-то железку бормотит. И про крест святой, животворящий. Прутиком по земле чертит. Совсем чудной. Нынче опять лечится. У ведьмы.
Мишка со стула не упал, но картошку изо рта выронил.
– У какой ведьмы?
– Все у той же. Что на болотах поселилась.
– Правда, что ль?
– А ты не знал? – удивилась тетка. – Она с Беларуси, что ль, сбегла. Гадает. Ворожит. Ну и болезни всяки знает. Федька-то у ней и живет. Кто-то сказывал – говорить начал. Раньше-то все плямкал, одно слово и разберешь: «Жалезка, жалезка».
Ребята переглянулись. Поежились.
