Мишка заорал и начал дергать ручку – дверь не открывалась. Он орал и дергал, всей спиной ощущая, как тянутся к нему из угла длинные костлявые руки, становятся все длиннее и длиннее и вот-вот сомкнутся на его худой шее…
(Забегая вперед, скажем: здесь-то никакого колдовства не было; дверь захлопнулась сквозняком, а не открывалась потому, что Мишка со страху не в ту сторону ее дергал.)
– Ты что? – услышал Мишка удивленный, но спокойный голос Кольки. – Пчела в зад укусила?
Мишка медленно обернулся.
Никаких длинных костлявых рук. Ведьма уложила на лопату два белых хлеба (это они лежали под полотенцем на столе) и садила их в печь. «Оба сразу и влезли».
– Я… это… задремал… сон приснился…
Баба-яга закрыла заслонку, поставила лопату в угол.
– Ему приснилось, что я его в печь сажаю. А потом на его косточках валяюсь-катаюсь. – Она засмеялась и стала совсем другой – добродушной старушкой, догадливой и умудренной долгой жизнью. – Одевайтесь, ребятки, да садитесь чай пить. Я вам с хорошей травой заварила, чтоб не простыли.
Мишка с таким облегчением вздохнул, будто экзамен по химии отменили. А Колька все глаза прижмуривал, словно старался что-то важное хорошо запомнить. Даже когда чай пил, жмурился и молчал. Молчал даже тогда, когда Мишка навел разговор на деда Федора.
– Да он ничего. – Ведьма присела рядом, тоже взяла чашку. – У него только ум от вина помутился. Ведь он, когда из церкви бежал, ящик водки с собой уволок. И пока его не арестовали, поспешил всю ее выпить. Ну и сдвинулся маленько. Я его травками отпаиваю. Легчает ему. Он так-то уже непьющий, но умом еще не посветлел. Все силится вспомнить, как из церкви выбрался, да не может. Извелся весь. Уж я ему говорю, говорю: и чего ты там забыл? Какой такой клад? Отвлекаю, значит. Подсказываю: разве так клад ищут?..
– А как? – перебил Мишка.
– Да по-разному. Я уж и забыла… На всякий клад – свой обряд. Свои слова… Заговорные, наговорные…
– И ничего не помните? – Мишка отхлебнул из чашки, отщипнул от лепешки, будто ничего важнее для него не было. А клад – это так, для вежливой поддержки разговора.
Бабуля улыбнулась, показав все свои два зуба.
– Вот помню: надо взять свечу незажженную и в полную луну три раза обойти с ней вокруг церкви. И не просто, а так, чтобы третий круг замкнуть ровно в полночь. Если так-то подгадаешь, свеча вспыхнет и из рук твоих поплывет прямо к кладу. Ты за ней иди. Где она зависнет – в том месте рой…
– И сколько идти за ней? – Мишка толкнул под столом Кольку, который, занятый своими мыслями, совершенно не прислушивался к разговору. – До самой пенсии в городе Париже? Да еще полночь угадай. Да в луне не ошибись.
– Клады не просто ищутся. Иной человек свой клад всю жизнь найти не может…
Простились со стариками дружески.
– Вы только, бабушка, ворон своих на нас больше не натравливайте.
– Да я их и не гнала. Они сами свою службу знают.
Колька молчал почти до самого дома: «да», «нет», «отвянь», – вот и все его слова по пути к селу.
На берегу он выскочил из лодки и помчался к себе. Мишка догнал его уже в терраске, где Колька сидел над листом бумаги с какими-то каракулями.
– Вот! – удовлетворенно шлепнул по листу ладонью. – Запомнил!
– А что это? – Мишка умело сделал глупое лицо.
– Когда тебя пчела в зад кусала, я в окошко видел, что дед Федор на земле колышком чертил, понял?
Мишка взглянул на рисунок, оторопел немного:
– Он тебе начертит, с похмелья-то. Планеты Солнечной системы. В разрезе.
– Не спеши, Миха. Я когда в голове эту схему держал, тоже ничего понять не мог. А когда нарисовал, все ясно стало.
– Тебя, по-моему, дед заразил. У тебя тоже крыша поехала.
– А в лоб? Враз поумнеешь. Смотри: вот этот большой квадрат с крестом – церковь; маленький, в стороне, – склеп, а дальний – часовня заречная, что на бывших Выселках. Видишь, они по очереди линией соединены – это подземный ход. И линия входит прямо в большой квадрат. – Помолчал, не дождался реакции и спросил голосом Сенти: – Так что это означает, по-вашему, юноша? – И тем же тоном ответил: – Это означает, что подземный ход идет в церковь. Он там начинается. И по этому ходу дед и удрал от ментов.
– С ящиком водки, – добавил Мишка. – Значит, искать надо не из склепа, а изнутри церкви. Правильно, Арсентий Ильич?
– Садись, Куманьков, пятерка!
– Только вот это мне непонятно, – Мишка показал на схеме четыре маленьких квадрата внутри церкви. У одного из квадратов и начиналась линия подземного хода. И около стояла буква «Ж».
– Надо на месте посмотреть. А «Ж» я знаю. Это «железка». Какая-то штуковина, которая открывает подземный ход. Засов или ручка…
Тут в терраску ворвались Серега и Кролик. Обменялись новостями.
– Нас не искали?
– Не. Великий только все спрашивал: не вернулись?
– А Андрюха?
– Мы все время перед ним вертелись, – сообщила Серега. – Он Кролику даже пинка дал – так надоел.
– Врет она все, – заныл Васька. – Это она все возле него вертелась, ненаглядного!
Две затрещины слились в одну: Галка ему – подзатыльник, Колька ему – в лоб. Кролик замолчал надолго.
– Пошли к Великому, да? – предложил Мишка.
