Прибрежная поляна была довольно узкой — шагов на десять, а дальше начинался лес. И здесь сошлись не менее четырех сотен человек — Всеслав ведь знал, какая у Харальда дружина, и позаботился о том, чтобы не уступить числом. Видимо, людей у него было даже больше, но здесь им всем просто не хватало места, и какая-то часть дружины не могла вступить в схватку. И все же глазам Елисавы, выглядывавшей из-за края щита, предстало жуткое зрелище. Везде — на траве, мелководье, песке, за кустами и среди деревьев на опушке — полочане сражались с норманнами. Земля, вода, растительность — все ожило и кипело; люди убивали друг друга, окропляя землю кровью. Елисава слышала крики, видела, как падают воины, и не могла разобрать, где норманны, а где полочане. Ярко-красные пятна крови бросались в глаза. Княжна хотела зажмуриться, но не могла, ибо окаменела от ужаса. Вот то, чего она ждала: кровь, боль, смерть. Они перебьют друг друга, погибнут сотни людей — а все из-за нее!
Где-то впереди мелькнула спина Халльдора, и Елисава поняла, почему он ее бросил, хотя получил от Харальда строгий наказ в любом случае защищать дочь Ярослава. Халльдор забыл об этом, потому что долг обязывал его помочь своему вождю. Харальда на поле сражения было видно издалека: благодаря огромному росту, не позволявшему спутать его с кем-то, богатому чешуйчатому доспеху с позолотой, надетому на кожаную рубаху, и византийскому шлему с наушами и султанчиком на макушке, он сразу бросался в глаза. Свой длинный, сообразно росту, франкский меч Харальд держал обеими руками. Нанося мощные удары, он двигался через поле битвы, как железный ураган, сметая все на своем пути, и, как говорят в Северных Странах, никто не ждал ран там, где находился конунг.
Его противника Елисава тоже узнала, хотя до того ни разу не видела Всеслава в боевом снаряжении. Вместо обычной простой рубахи, в которой его легко было принять за смерда из веси, на нем была кольчуга, пояс в серебре с ножом в ножнах, открытый шлем и волчья шкура на плечах. Причем голова волка с оскаленными зубами, наброшенная на шлем, была надежно закреплена, передние лапы обвязаны, вокруг плеч, а задние — на поясе, чтобы не мешать в бою. В руках он держал сразу два меча. Лицо Всеслава казалось непривычно замкнутым, но под этой внешней невозмутимостью угадывалась такая ярость, что Елисаве стало еще страшнее.
Андсвар, телохранитель Харальда, бросился навстречу полоцкому князю, который сейчас как никогда походил на оборотня. Всеслав принял его выпад мечом в правой руке, сбросил клинок, одновременно уклоняясь влево, и с полуоборота сам ударил мечом, зажатым в левой руке, по правому бедру противника, а затем нанес сильный удар ногой по его щиту и опрокинул раненого норвежца на землю. Андсвар, пытаясь зажать глубокую рану на бедре, уже не мог подняться, и Всеслав, перепрыгнув через него, оказался прямо перед Харальдом. И тут же стремительно пригнулся — Харальд, вовремя заметив его появление и угадав в человеке-волке вражеского вождя, метнул в него вытащенную из-за пояса секиру. Благодаря немалому опыту Харальд сразу оценил быстроту и ловкость противника и понял, что легкой победы над ним не будет. К тому же волчья шкура выдавала в нем родича северных берсерков-ульвхеднаров. Снова взяв меч обеими руками, Харальд мгновенно нанес несколько ударов один за другим: первый — сверху вниз, второй — поперек живота. Всеслав, который тоже оценил огромную мощь норвежца, даже не пытался принимать или отбивать эти удары. От первого оборотень уберегся, отступив назад, а от второго, когда Харальд сделал Шаг к нему и ударил поперек, пытаясь рассечь ему живот, ловко изогнулся, пропустив клинок мимо себя. Меч Харальда описал широкий круг и, словно сверкающая молния, обрушился на Всеслава сверху, метя в голову. Этот удар полоцкий князь поймал, подставив скрещенные и сцепленные гарды своих двух мечей.
Елисаве показалось, что весь мир застыл и перестал дышать, пока эти двое сражались, пытаясь уничтожить друг друга. Не такой рослый и мощный, как Харальд, но очень крепкий и выносливый, Всеслав не поддался напору норвежца; его лицо исказилось от напряжения, но он стоял. И тогда Харальд сильно толкнул его плечом, затянутым в чешуйчатый доспех. Благодаря более высокому росту норвежца удар пришелся противнику в лицо. Из рассеченной губы хлынула кровь, а от толчка Всеслав отлетел назад, перекувырнувшись через спину. Харальд нанес новый удар сверху, пытаясь разрубить распластанного на земле Всеслава, но не успел застать его на прежнем месте — тот стремительно откатился, и меч Харальда вошел в землю.
Елисава невольно вскрикнула. Харальд мощным рывком освободил свое оружие, но за это мгновение Всеслав подхватил попавшийся ему под руку остаток чьего-то щита и запустил противнику в голову. И попал — Харальд не успел увернуться, и железный умбон, на котором еще держались два-три дощатых обломка, щетинившихся острой щепой, ударил его в лицо.
