Так или иначе, но Елисава сознавала, что жизнь ее сильно изменилась с тех пор, как в ней появился Харальд. Она часто думала о нем даже после того, как дала согласие стать женой Магнуса, — отчасти ради достойного устройства своей судьбы, а отчасти затем, чтобы досадить ему же, Харальду. Именно с Харальдом, а не с Магнусом, княжна соизмеряла свои поступки. Именно благодаря нему вся ее жизнь окрасилась в какие-то новые, яркие цвета. Именно он наполнял ее воодушевлением, придававшим сил переносить тревоги и превратности. Если Харальд окончательно исчезнет из ее жизни, она опустеет. И сумеет ли Магнус заполнить эту пустоту? Магнус уже сейчас был конунгом Норвегии и Дании, а Харальд — никем, знатным бродягой, из тех, кого раньше называли «морскими конунгами». У него есть знатное происхождение, пара бочонков золота и верная дружина. И самоуверенность, заставляющая его считать себя Мировым Деревом. Много было таких в Северных Странах — десятки и сотни. Чьи-то имена остались в преданиях, о ком-то сама память сгинула в морских волнах или зарыта на семи стопах незнаемой чужой земли. Так неужели она, Елисава Ярославна, дочь одного из могущественнейших владык Европы, готова разделить судьбу этого бродяги? Сгинуть вместе с ним? Или — вознестись к вершинам власти, славы и памяти в веках? Кто знает? Все решает только Бог… и те три женщины, молодая, средних лет и старуха, что сидят у подножия Мирового Ясеня и вырезают загадочные руны на палочках-жребиях каждого из смертных… У нее еще было время, чтобы решиться вынуть свой жребий. Или не решиться.
Харальд, наверное, тоже думал о чем-то таком. Вечером, когда раскладывали костры, он приходил и, попросив позволения, устраивался у огня возле Елисавы. Осведомлялся, все ли в порядке, не нужно ли чего-нибудь. И при этом смотрел на нее так, будто хотел спросить совершенно о другом.
— Благодарю за трогательную заботу. Ты очень любезен.
— Ты — мой единственный союзник, Эллисив. Как же я могу о тебе не заботиться?
— Плохи же твои дела, если твоим единственным союзником является слабая женщина.
— Нет, мои дела не так уж плохи. Женщины коварны и переменчивы. Но ты не предала меня, и это очень много значит.
— Я предала тебя, — равнодушно отозвалась Елисава. — Я собиралась отдать тебя на смерть. Выйти за тебя замуж, чтобы сразу после этого тебя убили. Хотела предать тебя поцелуем, как Иуда Христа. И ты все еще считаешь, что тебе повезло?
— Но ты не сделала этого. А за твой поцелуй я готов и заплатить. — Харальд вдруг встал на колени и повернулся, так что его лицо оказалось напротив лица Елисавы, которая сидела на бочонке.
Он придвинулся и оказался так близко, что она почувствовала тепло его кожи, его запах — и от этого все внутри всколыхнулось и по телу прошла горячая волна. Елисава испытывала смешанное чувство тревоги и наслаждения. В это мгновение лицо Харальда казалось очень красивым, каждая его черта отражалась в ее душе, чтобы навеки там остаться: глаза с огромными, черными в полутьме зрачками, рыжеватые брови, золотистые, переливающиеся в отблесках костра волосы. Она не хотела смотреть ему в глаза, взгляд невольно скатывался вниз, на грудь, где в вороте рубахи виднелась золотая цепь с крупным крестом, украшенном жемчугом и смарагдами.
— Уйди… — Княжна положила руку ему на грудь, намереваясь оттолкнуть, но он быстро накрыл ее руку ладонью, и от этого прикосновения ее наполнило такое блаженство, что не было сил сопротивляться. От его запаха кружилась голова и хотелось, чтобы это продолжалось вечно.
Он потянулся к ней, но Елисава нашла в себе силы отстраниться. Если она сейчас поддастся, то окажется в его власти. А давать ему власти над собой княжна не собиралась.
— Ты опять, Харальд сын Сигурда! — сердито прошептала Елисава, отнимая у него руку и одновременно отталкивая его другую руку, тянувшуюся к ее талии. Он не любил, когда его называли сыном Сигурда, напоминая о наименее знатной половине его крови, и Елисава знала об этом. И он знал, что княжна это знает, и понимал, что этим она хотела обидеть его. — Я уже говорила тебе, что не желаю иметь с тобой ничего общего.
— Мне это, бывало, и раньше говорили. — Харальд усмехнулся, скрывая разочарование. — Но в конце концов все выходило так, как хотел я.
— Например, с Марией, племянницей императрицы Зоэ! — язвительно напомнила Елисава. — Ты сватался к ней, но тебе отказали, и тогда ты похитил ее, чтобы настоять на своем. Ты, наверное, забыл, что добровольное согласие девушки похитить никак нельзя! Любопытно, а свои прекрасные стихи обо мне ты сложил до сватовства к Марии или после? Или тогда твоя преданная любовь ненадолго задремала?
— Я не собирался на ней жениться, если ты об этом. Я помнил, что у меня есть невеста в Гардах.
— Так, значит, люди, которые говорят, что ты сватался, солгали? А не ложь ли заодно и все прочие саги о твоих великих подвигах?
