Елисава вылетела из рощи, забыв, чего хотела, с таким визгом, что сбежалась вся дружина, приготовив мечи и топоры.
— Там, там… — Елисава все еще жмурилась от ужаса, сглатывала, подавляя рвотный позыв, держала себя обеими руками за горло и не могла говорить.
Движением брови Харальд послал людей проверить, что там такое, и обнял Елисаву. Она с готовностью прижалась к нему, с наслаждением ощущая крепость и мощь его тела. По крайней мере, он был живым, красивым, теплым и запах пота, смешанный с неистребимым ароматом византийских благовоний от одежды, сейчас казался ей слаще всего на свете.
— Мертвяк, — пояснили Кетиль и Хедин Кудрявый, через некоторое время вернувшись из рощи. — Уже несвежий. Лисы пообглодали.
— От чего умер?
— От удара топором по голове, насколько там еще можно рассмотреть. То ли разбойники купцов грабили на волоке, то ли сами купцы чего не поделили. Он обобранный — ничего нет, даже пояс снят, только рубаха и рваные портки. Но когда человек умирает от удара топором по голове, это не заразно, так что не бойся, Эллисив. — Кетиль ухмыльнулся.
На прохождение волока потратили два дня. Ладьи разгрузили, но ни лошадей, ни телег или волокуш тут взять было негде, и хирдманы переносили груз на плечах. По земле раскладывали два ряда бревен вдоль тропы, будто колеи на дороге. Поверх них клали еще несколько бревен поперек. На них ставили ладью и толкали. Когда корма соскальзывала с последних бревен, их подхватывали и переносили вперед, подкладывая под ее нос. И так все пять «роздыхов». Елисава и ее женщины, пройдя очередной «роздых», присаживались в тенечке отдохнуть. Через три таких перехода наступал вечер и им ставили шатер. Но они были единственными, кому удавалось спокойно поспать. Несмотря на то что люди сильно уставали за день, Харальд разрешал отдыхать одновременно только половине дружины, а остальные несли дозор. На волоках проезжих почти всегда подстерегали любители чужого добра. Здесь ведь не на реке, где их не достать. Здесь люди слишком заняты и почти беззащитны. Но то ли разбойники промышляли в других местах, то ли сочли двухсотенную дружину не слишком легкой добычей, однако никаких врагов, кроме болотной слякоти, комаров, усталости и проклятых бревен, норвежцы не встретили.
В конце концов ладьи снова спустили на воду озера Пено. Очень длинное, озеро от этого места простиралось и на север, и на юг еще примерно на полтора-два дневных перехода. Здесь никакого жилья не было, только обычные остатки старых кострищ. Не желая больше ни на что наткнуться, Елисава теперь, прежде чем отойти, посылала вперед Кресавку, чтобы та убедилась, что в роще все хорошо.
Хоть Елисава не гребла и не толкала ладьи, в эти дни она измучилась не меньше мужчин: подошел срок очередных женских недомоганий, у нее все болело. Княжна чувствовала себя разбитой и обессиленной, и больше всего на свете ей хотелось покоя, хотелось оказаться в горнице киевского княжьего терема, на своей перине, под мягким одеялом… А вместо этого приходилось то идти, то качаться в ладье, где ей кое-как устроили некое подобие ложа из пропахших дымом и сухой травой овчин. Вечерами челядинки стирали нижние рубашки, сушили их на жердях возле костров, из-за чего те местами обгорали, но до утра не высыхали. Утром их сворачивали влажными, а вечером опять пытались сушить — и так несколько дней подряд. Теперь Елисава в душе кляла и судьбу, занесшую ее в такую глушь, и себя, и Харальда, и даже отца. Нет бы ему отцовской властью отправить ее из Любеча домой! А здесь она одичает совсем, мхом порастет, как лесовица. Увидят норвежцы свою будущую королеву и скажут: что это за хюльдру к нам привезли?
— Эллисив, ты не хотела бы отдохнуть несколько дней в человеческом доме? — спросил ее Харальд, пока его дружина, спустив ладьи на воду, отдыхала.
— А здесь есть человеческий дом? — Она огляделась.
— Здесь — нет, но в переходе на восток есть селение. Мы там останавливались по пути из Альдейгьи, и хозяева заверяли меня, что будут рады принять нас в любое время.
— Еще бы! — подхватил Ульв. — Ты оставил им три марки серебра и браслет хозяину в подарок.
— Людям необходимо передохнуть, помыться, нам нужно купить хлеба, починить одежду. Устроить охоту или купить несколько коров или овец. Короче, я хочу заехать туда еще раз. Ты не против, Эллисив?
— Я не против, если ты считаешь, что такая задержка нам не помешает. Мы ведь потеряем не меньше пяти дней, если считать на дорогу до того селения и обратно.
— Что делать, ближе жилья нет.
— Есть, Жабачев там, словенский! — Проводник Шумила махнул рукой куда-то за лес. — Но туда ладьями не проплывешь, ногами надо идти. А к нам в Хотьшин по воде можно, удобнее же.
— Так ты оттуда? — спросила Елисава.
— Оттуда, я ведь сам хотьшинский. И Хотьша, Хотонег Тешилович, пращур мой был.
— Мы там его и подобрали, — подтвердил Харальд. — Когда мы шли из Альдейгьи, дорогу до этих мест нам показали люди с реки Сас, а дальше они не хотели идти, и нам пришлось нанять его.
