— А у других еще веселее! — Шумила ухмыльнулся. — Один тут был новгородский, так рассказывал, будто сидел он над Волховом и вдруг видит: девица в белой рубашке, красивая такая. Говорит: «Поцелуй меня». Ну, он-то парень не промах, взял и поцеловал. А девица вдруг раз — и вся серебром рассыпалась. Это старый варяжский клад был, какому пришло время снова в белый свет выходить. Тот мужик на этом серебре и расторговался. Однако говорил мне, что жаль, дескать, лучше бы девка осталась, такая девка была хорошая — не надо и серебра…
Хирдманы толкали ладьи, Елисава слагала стихи, Шумила развлекал женщин. Ингимар Гусиная Шея, раненный в битве с полочанами и пока не способный к такому тяжелому труду, вместе с другими ранеными развел костры и варил кашу в котлах. Наконец все ладьи были спущены на воду. Хирдманы немного перевели дух, вытерли лбы и взялись переносить груз. Елисава подошла посмотреть, как загружают лари с ее приданым.
И в это мгновенние из ближней рощи полетели стрелы. Сейчас это было еще более некстати, чем в начале пути, когда их догнал Всеслав Полоцкий. После возни с бревнами хирдманы порядком устали. А главное, ни на ком не было доспеха надежнее, чем нижняя рубаха. Человек десять были убиты сразу, еще пара десятков ранены. Остальные, побросав мешки, бочонки или заготовленные для каши ложки, попадали на землю, кинулись к щитам и шлемам, предусмотрительно сложенным так, чтобы можно было быстро разобрать их и вооружиться.
Женщины с визгом кинулись прятаться за ладьи, еще стоявшие на берегу. Мужчины похватали оружие и успели вскинуть щиты, прежде чем стрелки наложили новые стрелы. Не дав противнику времени прицелиться, Харальд с оглушительным боевым кличем первым кинулся в рощу. Вопя во все горло от досады и ярости, норвежцы устремились за ним.
А в роще их ждала настоящая засада. Не менее трех сотен человек собрались здесь, приготовившись к нападению. То ли напавшие успели подойти в последний миг перед тем, как ладьи снова должны были спустить на воду, то ли нарочно выжидали, пока варяги займутся переноской груза, но сейчас они еще могли помешать норманнам уплыть вниз по реке вместе с золотом. Вожделенные бочонки лежали на берегу, в нескольких шагах от воды.
Накинувшиеся на варягов люди были вооружены в основном топорами и копьями. Шлемы и кольчуги имелись разве что у двоих — у воевод. Остальным они были без особой надобности, да и слишком дороги, но почти все облачились в зимние кожухи, на худой конец годные взамен стегачей. Как объяснил Елисаве однажды на досуге Халльдор, человек в стёгаче и кольчуге имеет примерно на четверть больше надежды выжить, чем человек без защиты. Иначе говоря, где четверо «голых» погибнут, один из четырех «кольчужных» уцелеет. Не так много, как хотелось бы, но лучше, чем вообще ничего.
Но сейчас стегачи и кольчуги лежали в стороне, натягивать их не было времени. Кто-то из норманнов только успел нахлобучить шлем и торопливо затянуть ремешки, перед тем как пришлось вступить в неравный бой. При большом численном перевесе напавших, норманнов могла спасти только их ярость в бою, о которой ходили предания, а также их опыт и решимость — в конце концов им некуда было отступать. В другой раз даже триста простых селян едва ли осмелились бы напасть на двести без малого норманнов. Однако ратники Тихони и жабачевского старосты Ладеня слишком хорошо знали цену своей смелости — два десятка бочонков золота. Даже в байках Волжского и Серегерского путей не говорилось о таких огромных кладах!
Первым яростным натиском норманны испугали противника и заставили его отступить. Но это же дало возможность Харальду, пробежавшему редкую рощицу насквозь, увидеть, что луговина позади нее черна от вооруженных людей. Тех было слишком много. Даже если он и одолеет их, победа обойдется ему чересчур дорого и он останется в глуши чужих лесов почти без дружины.
— Назад! — заорал Харальд. — В ладьи! Отходим! Все назад! Раненых и тела подобрать — и бегом в ладьи! Сталкивайте! За весла! С нами Один!
Не сразу расслышав его крики, норвежцы все же кинулись к ладьям. Увидев, что враг отступает, жабачевцы и хотьшинцы устремились следом. Задние ряды норвежцев отбивались, некоторые падали.
— Эллисив! — Харальд метался по берегу, натыкаясь на своих людей и разбросанный груз. — Эллисив, где ты?
Поняв, что на них напали, Елисава с перепугу бросились в ближайшие кусты. Слыша крики Харальда, княжна выглянула и едва не спряталась обратно. В прилипшей к телу мокрой рубахе, с кровавым пятном на плече, с намокшими косами и всклокоченной бородой, с диким лицом и обнаженным мечом в руке, Харальд был так страшен, что Елисава обмерла и не могла сдвинуться с места.
К счастью, ее заметил Арнбьёрн Прыгучий. Держа перед собой щит и готовясь отбиваться от двух хотьшинцев, приближавшихся к нему с топором и рогатиной, он окликнул Харальда и показал ему на куст, из-за которого виднелось испуганное женское лицо. Харальд вернул меч в ножны, даже не вытерев его, и устремился к ней.
