— Шумила мог. Если это он, то его судьба уже наказала.
— Не его одного… — Елисава снова вздохнула.
— Неплохой мужик-то был, жалко его! — Завишу, впервые в жизни увидевшую настоящее кровопролитное сражение, трясло от крупной дрожи. Всхлипывая и крестясь, она приговаривала: — Упокой Господь его душу! Не спросила я, он хоть на Пасху-то исповедался?
— Да где ему в такой глуши исповедаться? — подала голос Соломка. — Разве волхови в Девочьем? Сюда и емцы раз в пять лет добираются, куда уж попам!
— Ничего, Эллисив! — Харальд поморщился, потом улыбнулся и взял ее за руку. — Свое главное сокровище я спас. Без тебя я бы не уплыл. А золото — пусть Тихона подавится содержимым этих бочонков. Обещаю, без хлеба и платья ты не останешься.
Елисава вспомнила, как Харальд говорил ей, что она — его главное сокровище. Она не верила ему, а получается, что зря. Он мог бы кинуться спасать свое золото. Не все, но какую-то часть спас бы. А он вместо этого метался по берегу, как взбесившийся олень, чтобы отыскать ее. И напрасно она считала, что нужна ему только как щит. В этом случае он искал бы настоящий, деревянный щит, обтянутый дубленой кожей и способный защитить от вражеских стрел и клинков. Потому что если бы его там убили, никакая дальнейшая защита ему бы уже не понадобилась.
Ей даже стало немного стыдно, что она совсем не верила ему. Харальд, конечно, не праведник, но он знатный человек, отвечающий за свои слова. Можно же было допустить, что какая-то доля правды в его словах есть…
Елисава заботливо заправила ему за ухо несколько выбившихся прядей, со сдержанной нежностью поцеловала Харальда куда-то в висок и отошла. Если в гордом победителе Византии и Сикилея есть хоть капля разума, он оценит этот дар.
Самая тяжелая часть пути осталась позади, но расслабляться было отнюдь не время. Река Пола, в которую Харальд с дружиной на второй день вышел из Стабенки, текла прямиком в Ильмень-озеро. Вниз по течению добираться до него было всего два дня. Но ведь Ильмень — сердце словенского племени и Новгородской земли. Эти края издавна были густо заселены, еще до Рюрика и до князя Игоря, построившего Новгород. Сейчас все берега озера и ближних рек опутаны сетью городков и погостов. Это не глухие двинские леса, где за целый день никого не встретишь, а кого встретишь, тот сам остережется показываться на глаза. Харальд уверял, что они смогут из Полы выйти в Ильмень, пройти вдоль восточного берега до устья другой реки — Меты, не приближаясь к самому Новгороду. Один раз он уже проделал это по пути во Всесвяч и надеялся повторить свой подвиг. Основная часть поселений Приильменья издавна сосредоточивалась на южном и западном берегах, где леса были сведены, а земли распаханы еще дедами и прадедами нынешних ильменцев. На восточном берегу, вдоль которого лежал путь Харальда, сохранились густые леса и населения было мало. Так что замысел мог принести успех, если не вмешаются сами новгородцы. В тот раз они не захотели связываться с византийским варягом, потому что, лишенные князя, его дружины и ратников, не чувствовали себя в силах для подобной встречи. Если же с тех пор Володьша с войском вернулся в город, тогда избежать встречи с ним едва ли получится.
Однако даже больше, чем о братьях, Елисава думала о Харальде. После нападения на волоке в отношениях между ними что-то изменилось. Или, наверное, что-то изменилось в ней. Лед недоверия, треснувший в тот неприятный, но памятный день, теперь стремительно таял. Елисава заново вспоминала все слова о любви и привязанности, которые Харальд говорил ей, и все больше склонялась к тому, чтобы поверить ему. Ведь он действительно не женился за эти одиннадцать лет, хотя мог — на той же Марии, молодой, красивой, богатой, принадлежащей к очень знатному, почти императорскому роду и при этом находившейся в его руках. Но он вернул ее домой, потому что знал: на Руси его ждет невеста. Он складывал для нее стихи, готовил ей этот подарок, доказательство своей верности и привязанности. На волоке Харальд спас ее, прикрыв собой, хотя мог сделать выбор в пользу сокровищ, доставшихся ему трудами и кровью.
Но главное — его глаза. Когда Харальд смотрел на нее, в его серых глазах Елисава видела тепло и пристальное внимание, будто он хотел заглянуть ей в душу, потому что ему необходимо знать — что там. В эти дни Харальд стал непривычно мягок, исчезли жесткость и напористость, словно ему больше не нужно было доказывать всему миру, что он лучше всех. Встречаясь глазами с Елисавой, он каждый раз улыбался ей. И княжне казалось, что он изменился именно так, как ей и хотелось. Может, он понял, что она готова поверить ему, и это принесло мир его вечно воюющей душе?
Тем не менее все эти доводы и доказательства, по большому счету, ничего не значили. Елисава верила Харальду, потому что всем существом жаждала ему поверить, хотела, чтобы он оказался достоин доверия, и больше не имела сил противиться этому желанию.
