Через два дня ладьи вышли к Ильменю. Это большое озеро, сердце словенской земли, издавна было окружено преданиями. Елисава никогда раньше здесь не бывала, но среди челяди княжьего киевского двора имелись люди, привезенные Ярославом из Новгорода, где он княжил в молодости, до смерти Владимира Святославича. Благодаря старикам Елисава вместе с сестрами и братьями еще в детстве наслушалась жутких рассказов о том, как в прежние времена Ильменю приносили человеческие жертвы, — а иначе его грозный хозяин гневался, топил ладьи, отнимал рыбу, набрасывался на берега и жадными языками волн слизывал избушки, посевы, скотину. Где-то на его берегах издревле стояло святилище в честь богини плодородия по имени Перынь, жены громовика Перуна.[35] Святилище разрушил воевода Добрыня, кормилец Владимира, когда покорял Новгород и приводил его под руку Киева, а заодно и нового греческого бога. Говорили, что остатки сожженного тына и сейчас видны в священном сосновом бору, а над ними возвышается большой деревянный крест, знак торжества новой веры. Наверное, и черепа жертв еще валяются среди углей — конские, коровьи, людские… Елисава содрогалась при мысли об этом, и все же ей хотелось бы на это взглянуть — ясным днем и среди множества живых людей. Увы, Перынь лежала при истоке Волхова, в северо-западной части Ильменя, и увидеть ее с восточного берега, вдоль которого они шли, было никак нельзя.
Перед самым устьем Полы вышли в Ловать и уже по ней двинулись к самому озеру. Большая река делилась здесь на множество рукавов, рукавчиков и проток, на низких заболоченных островах и островках росли могучие старые ивы, порой стоявшие прямо в воде. Новичку было бы нелегко найти верную дорогу, но опытные варяги, перенимавшие знания об этих местах у десяти поколений старших товарищей, хорошо знали, куда направлять ладьи. Среди этих островов один был обитаемым — Взвад, где раскинулись дворы и речные пристани, возле которых стояли ладьи и лодки.
Выйдя в озеро, двинулись вдоль его восточного берега на север. Путь предстоял неблизкий — почти два дневных перехода. Крупных поселений тут не было, хотя избушки, рыбацкие челноки или пасущиеся козы на низких плоских берегах попадались часто.
— Есть еще одно поселение, но уже на Мете, — объяснял Елисаве Халльдор. — Лиупину, кажется, называется.
— Липно, — поправила Елисава, уже слышавшая это название. — Мы будем там ночевать?
— Вероятно, да. По пути в ту сторону мы останавливались там. Харальд раздал в Лиупину столько подарков, что хозяева должны ждать его с распростертыми объятиями и держать наготове пиво в бочках. А ночевать все равно где-то надо, идти тут на веслах ночью невозможно.
— Один раз мы уже доверились людям, которым Харальд раздал много подарков и которые ждали его как дорогого гостя.
— Но ведь сокровищ больше нет, — ответил Халльдор со своей обычной невозмутимостью, будто речь шла о сущей безделице. По тому, как вел себя этот человек, никогда нельзя было определить, хорошие или плохие новости он получил, но сейчас его равнодушие удивило Елисаву. — Мы позаботимся о том, чтобы здешние люди знали, что с нас больше нечего взять. А что свое оружие мы сберегли и можем за себя постоять, они увидят и сами. Так ради чего им рисковать головами?
Впереди лежало и еще одно место, которое княжне очень хотелось бы увидеть. Неподалеку от истока Волхова стоял городок, который предание называло Рюриковым. Рассказывали, что его основал князь Рюрик, когда ушел из Ладоги на верхний Волхов и обосновался среди родовых поселков местной ильменской знати. Оттуда снаряжались походы на далекий юг, на Смоленск и Киев. Во времена своего новгородского княжения там жил ее отец, князь Ярослав, который впоследствии не раз с сожалением вспоминал о золотой иконке своего покровителя, святого Георгия, — редчайшей византийской работы, с цветной эмалью, она пропала в тереме во время пожара. После того пожара он и перебрался в Новгород, на Торговую сторону, где построил себе двор, до сих пор называемый Ярославовым.
Братья рассказывали, что Рюриково — обычный сторожевой городок, каких десятки стоят на Волхове. Дружинные дома, в которых жил Рюрик со своими людьми, давно разобраны из-за ветхости, а частью сгорели, и сейчас там новые постройки. Но Елисаве все равно хотелось попасть туда, посмотреть на Волхов с того самого места, откуда смотрел первый варяг, прозвавшийся князем славян. Был ли он по крови ее предком, нет ли — она не знала, но сейчас чувствовала свое родство и близость с ним как никогда, ведь в ларе с аксамитами и алтабасами лежала завернутая в холстину золотая гривна Рюрика, воплощение его удачи и родового проклятия. К счастью, на том злополучном волоке хирдманы перед самым нападением успели погрузить почти все приданое княжны, на берегу остался только один ларь, и тот со льном — невелика потеря. Но если бы в руках Хотьшинцев оказалась Рюрикова гривна, Елисава сама заставила бы Харальда вернуться!
