Да, Бог был необыкновенно благосклонен к Ярославу Владимировичу, позволив ему одному произвести на свет десяток детей и вырастить их, взять наследство, предназначенное для семерых. И еще наследство смоленских, псковских, волынских, новгородских князей… Те называли себя «сыновьями» Владимира и «братьями» Ярослава, но и это не спасло их роды от исчезновения с белого света. Елисава смутно помнила, что лет восемь назад было какое-то шумное дело: Судислав Псковский, как говорили, готовил предательское нападение на Ярослава, хотел его убить, но коварный замысел был вовремя раскрыт, а Судислав заключен в темницу, где сейчас и находится. Однако в то время она была слишком мала, чтобы разбираться в таких делах, а после об этом и разговора не было.
На все Божья воля! Но если раньше Елисава гордилась тем, что именно их род Бог избрал из всех и возвысил, то теперь ей стало страшно до жути, до слез на глазах и озноба по всему телу. Как там было сказано: возвышенные в земной жизни уже получают награду свою… и потому Богом награждены не будут… Но если бы только это…
О Господи, нет! Елисава закрыла лицо руками и затрясла головой. Всякие слухи, сплетни, произносимые шепотом, опасливые намеки, пьяные выкрики, ее собственные смутные догадки — все вдруг сложилось в такую неприглядную, постыдную, жуткую картину, что Елисава мысленно закрывала глаза, не желая этого видеть. Неужели ее отец… Перед ней вставало его лицо, до боли знакомое, но сейчас Елисава словно бы видела его по-новому и по-новому читала морщины, привычное угрюмое выражение — казалось, он всегда был погружен в себя. Христиане прославляли Ярослава за благочестие, он строил храмы, основал несколько монастырей, щедро жертвовал Божьим служителям, заказывал переписывать богослужебные книги, был прилежен к церкви… и почему-то оставался таким же угрюмым. И эта его вечная угрюмость вдруг встала в пугающее соответствие с обвинениями, которые высказал Всеслав. Не потому ли князь Ярослав так усерден перед Богом, что несет на себе тягчайший, неискупимый грех братоубийства? И чем дальше он идет по жизни, чем ближе к старости, тем страшнее ему заглядывать за черту. Ему седьмой десяток, вот-вот он может предстать перед Богом. И что он ответил на вопрос Всевышнего Судии: «Где братья твои?» Что ответит?
Слезы выступали на глазах от ужаса, когда Елисава думала об этом. Если это правда, то ее отец погубил себя и навлек проклятие на всех своих потомков. И тогда выходит, что Всеслав прав: он хочет отнять у него власть хотя бы над половиной державы, дабы князь-братоубийца не навлек на нее гнев Божий.
Но разве Ярослав один во всем виноват? Разве он первый? Сам князь Владимир, ее дед, тоже проложил себе дорогу к княжьему столу через трупы братьев, Олега и Ярополка. А еще раньше… А что она вообще знает о том, что было раньше? Бабка Владимира, княгиня Ольга, много лет правила державой одна… Ее мужем был князь Игорь… И он, и его жена Ольга, и их потомки более полувека воевали с древлянами, пока не присоединили окончательно их землю к своим владениям. Из рода древлянских князей происходила Малка — Малфрида, мать Владимира Крестителя, и через нее во всех его потомках есть и кровь старых древлянских князей. Но вот Игорь… Между ним и князем Олегом, а еще Рюриком зияли черные дыры — Елисава знала только, что они наследовали один другому и что именно с них началась на Руси законная княжеская власть, но в каких родственных отношениях они состояли, сказать не могла. Поручиться она могла за своих предков только до Игоря Старого. А каким образом он пришел к власти над славянскими племенами, на чем основывал свои права… Об этом родовые предания молчали. У ее родичей хватало сложностей в настоящем, что не располагало к углублению в темное прошлое.
Наверное, к лучшему, что она ничего об этом не знает! Елисава молилась, надеясь обрести покой, и это помогло. Господь не допустит, чтобы такие ужасы свершались в землях, просвещенных Христовой верой, и делались людьми, которые привели эту страну под власть Бога, отняли у языческих бесов… Через некоторое время ей уже казалось, что весь этот ужас — морок, наведенный проклятым оборотнем. Лучше об этом не думать. А когда отец получит весть о нынешних делах Всеслава, он с него шкуру спустит!
Прошло еще три или четыре дня. Ничего особенного не случилось. Боярыни сперва попричитали с перепугу, но, убедившись, что им никто не желает зла, успокоились. Елисава изнывала от скуки, тоски, неизвестности и нетерпения. Но быстрых перемен ждать не приходилось. До Киева путь неблизкий. Пока гонец доберется туда, пока князь Ярослав созовет бояр, пока примут решение да соберут войско, пока дойдут до Смоленска… Соломка уже не раз принималась подсчитывать, сколько дней должно пройти, но сбивалась.
