Елисава засмеялась: ей это казалось не более чем шуткой, хотя и очень дикой шуткой! Да неужели он задумал все это всерьез? Никакая сила в мире не заставит киевского князя выпустить из рук Новгород, ворота в Варяжское море, важнейшую точку великого торгового пути! Как и Смоленск, и все их земли, дающие столько зерна, мехов, меда, воска, полотна! Столько войска, если случится с кем воевать! И кому они должны все это отдать? Оборотню, нечистому духу, который смеет называться их родичем!
— Что ты собираешься делать? — недоверчиво глядя на Всеслава, спросила она.
— Я пошлю к Ярославу гонца и предложу переговоры. Для начала хочу, чтобы он признал за мной Луки и верховья Ловати. И до тех пор пока мы новый мир не заключим, ты у меня будешь. А потом поезжай, куда душа пожелает, я держать не стану.
— Ловко рассчитал! — с досадой одобрила Елисава. — Пока Харальд в Ладоге, а Володьша на емь ушел… И с греками у нас война, и степняки… И ты здесь, здорово, не ждали!
Всеслав улыбнулся и пожал плечами — дескать, зачем же удобный случай терять?
— А как мир заключим, поезжай к своему королю, — продолжал он. — Если Харальд еще в Ладоге будет, я тебя через Западную Двину провезу, до самого моря доставлю.
— Обойдусь без провожатых!
— Не сердись на меня. — Всеслав хотел взять ее за руку, но Елисава резко отшатнулась от него. — Не я начал в своем роду раздоры, а с волками жить…
— Вот именно, с волками! — Елисава обожгла его язвительным взглядом. — Оборотень! Истинный оборотень! Другом и братом притворялся, а сам ужалил, как змей, исподтишка!
— Лучше обмануть, чем убить, — повторил Всеслав. — Ну, отдыхай, сестра. Пока от твоего отца ответ не придет, мы отсюда никуда не двинемся.
Он ушел, а Елисава обессиленно опустилась на лавку. Голова гудела, мысли путались. Княжна пыталась обдумать все происшедшее, но от волнения и усталости чуть ли не засыпала с открытыми глазами, вообще переставая что-либо понимать. Она сидела с пустой головой и тупо смотрела в пространство. Как же все ужасно складывалось! Полоцкий князь захватил важнейший участок торгового пути, и отцу придется признать его завоевания, чтобы получить невредимой ее, Елисаву. Она поверила своему «брату», а он подло обманул ее! И она, киевская княжна, наученная Писанию и трудам греческих философов, поверила ему, как последняя дура с погоста удалому мечнику!
Но больше всего ее терзало то, что Всеслав говорил о сыновьях Владимира Святославича. Очень хотелось возразить, что все обвинения — ложь, но доказать себе это не получалось. Невольно лезло в голову воспоминание, как Ульв сын Рёгнвальда чуть ли не кричал на площади: «Ваш отец помог умереть своим братьям! А теперь валит вину на Святополка! Но я-то знаю, как все было!» Она уже не помнила точно речь Ульва, но смысл ее был ясен: ярл тоже обвинял Ярослава в убийстве сводных братьев. Обвинял со слов варягов, на которых Ярослав в то время опирался и которых еще застали при нем люди из свиты Ингигерды, приехавшие вместе с ней всего несколько лет спустя после памятных событий. Тогда, после смерти Владимира, в усобице погибли четверо: Святополк, Святослав, Борис и Глеб. Все сыновья Владимира, кроме рожденных Рогнедой. Все четверо погибших были уже взрослыми мужчинами, у всех имелись жены и дети. О судьбе их в семье Ярослава не принято было говорить. Елисава знала только дочь князя Глеба, Собиславу-Агафью, росшую вместе с дочерями Ярослава и несколько лет назад вышедшую замуж за английского принца Эдварда, который, по примеру Олава и Харальда, одно время искал пристанища при киевском дворе. Но ведь потомков у тех четверых должно быть гораздо больше! Где они? Да и у сыновей Рогнеды, родных братьев Ярослава, тоже судьба не заладилась. У князя Мстислава был сын Игорь, и Елисава даже помнила его, но он умер лет восемь назад совсем молодым, кажется, еще неженатым. Всеволод, младший сын Рогнеды, тоже исчез в молодом возрасте… Когда и где? Она не знала, и ее мать не упоминала о том, что хотя бы видела его. Нет, отец не мог поднять руку на своих родных братьев…
Но ведь и впрямь всех потомков Владимира Святославича прибрала Марена — кроме Ярослава в Киеве да Изяслава в Полотеске. У последнего, очевидно, нашлись защитники посильнее нового греческого бога, который научил Бориса и Глеба безропотно подставить горло под ножи убийц.
